Книга Самая милая пара, страница 6 – Мэри Кубика

Моя мама не может принять решение, от которого зависит ее жизнь, так что это все на мне. Она не так уж и стара, но оба заболевания – макулярная дегенерация ^[4] и рак груди – заложены в ее генах, а значит, и в моих тоже. Ей постоянно назначают приемы и консультации: терапевт, маммолог, офтальмолог, а впереди еще хирург-онколог. Из-за мамы мне приходится брать отгулы на работе. Когда я не в школе, я на приемах, когда не с мамой, то думаю и беспокоюсь о ней. И вот в таком состоянии приходится что-то выбирать – например, лампэктомию или мастэктомию ^[5], – зная, что, если я сделаю неправильный выбор, мама может умереть. Вот только вчера вечером я все перевернула с ног на голову, выставила виноватым его. Мы накричали друг на друга, и Джейк взял свою подушку и устроился спать на диване, а утром ушел, почти не поговорив со мной и толком не попрощавшись. Теперь его нет дома, он не отвечает на звонки, и я боюсь, что знаю почему.

Просыпаюсь посреди ночи и понимаю, что Лили плачет.

— В чем дело, милая? Что не так? – Я поворачиваюсь к ней. Она уже не плачет, а только тихонько шмыгает носом, но я слышу. И сейчас я не только слышу, как она хнычет, но и чувствую, как она дрожит.

Лили лежит ко мне спиной и на мой вопрос не отвечает.

— Что-то приснилось?

Ее затылок прижат к моей груди, и я ощущаю, как она кивает.

— Вот что, я сейчас принесу тебе воды.

— Нет, не надо. – Она находит мою руку. – Пожалуйста, не уходи. Останься со мной.

Ладно. Я опускаю голову на подушку и обнимаю Лили.

Если бы я не знал ее так, как знаю, то подумал бы, что она напугана.

Утром Лили просыпается раньше меня. Как всегда. Принимает душ, одевается и спускается вниз. Когда я выкатываюсь наконец из постели и спускаюсь в кухню, она уже стоит у островка и ест тост.

— Скажешь мне, что это было? – Я подхожу к островку с другой стороны. – Что тебе приснилось?

Лили смотрит на меня.

— Дело не во сне, – неохотно признается она.

Я киваю.

— Ты о чем-то подумала, да? Что тебя так расстроило?

Лили долго молчит.

— Вчера после работы я пошла прогуляться в Лэнгли-Вудс.

Лэнгли-Вудс – большой лесной заповедник. Мы с Лили бывали там раньше – ходили туда на пробежки или выгуливали собаку, когда она у нас была. Это недалеко от нашего дома. Там есть дамба с небольшим водопадом и пешеходные тропы, целых шестнадцать километров.

— Доктор сказал, что мне это нужно. И безопасно, – напоминает она, как бы объясняя то, что еще не сказала, и подводя к выводу, что случившееся не ее вина.

Лили бегает на дальние дистанции, но с бегом пришлось завязать после того, как она узнала, что беременна. У нее уже случилось три выкидыша, причем каждая беременность прерывалась до конца первого триместра. Лили винит себя, как будто каждый раз это случалось из-за того, что она сделала что-то не так или, наоборот, не сделала то, что следовало сделать.

— Все в порядке, – киваю я. – Прогулка, свежий воздух. Это хорошо.

Я говорю спокойно, даю понять, что я на ее стороне, но сердце стучит побыстрее, и я уже настраиваюсь на то, что Лили сейчас скажет. А скажет она, что вчера снова потеряла ребенка.

Ладони липкие от пота. В последний раз это случилось на девятой неделе беременности, как сейчас. Мы уже побывали у врача. Лили сделали УЗИ и нам дали послушать, как бьется сердце ребенка. Врач сказал нам, что после обнаружения сердцебиения плода риск выкидыша снижается до нескольких процентов, четырех или пяти, я не помню.