Книга Лесная обитель, страница 173 – Мэрион Зиммер Брэдли

Уже вечерело, когда на опушке леса Гай, стремительно развернувшись, оказался лицом к лицу с врагом, что нежданно-негаданно выскочил на него из-за деревьев. Юноша, не задумываясь, размахнулся мечом, но усталая рука дрогнула, удар пришелся плашмя в висок и опрокинул бритта на землю. Гай выхватил кинжал и склонился над упавшим, чтобы прикончить. Окровавленные пальцы вцепились в его предплечье, римлянин выругался, потерял равновесие и повалился на чужака. Противники покатились по земле, отчаянно сражаясь за кинжал.

Гай почувствовал, что рука у него дрожит: кол, когда-то вонзившийся ему в плечо в кабаньей яме, порвал мышцы, и старая рана до сих пор давала о себе знать. Паника придала юноше сил, и вот наконец пальцы его сомкнулись на горле врага. Еще минуту-другую противники барахтались на земле: бритт тщетно пытался проткнуть кинжалом римскую броню. Но вот он окончательно изнемог и, разом перестав сопротивляться, недвижно распростерся на земле.

Гай, пошатываясь, встал на ноги и забрал кинжал из безжизненных пальцев противника. Нагнулся, чтобы добить его, – и обнаружил, что глядит в затуманенные глаза Кинрика.

— Не двигайся! – приказал Гай по-бриттски. Его противник замер. Юноша быстро оглянулся по сторонам. – Я могу спасти тебя – наши уже берут заложников. Ты согласен мне сдаться?

— Ты, римлянин! – сплюнул Кинрик. И в бессильной ярости прошептал: – Надо было мне бросить тебя подыхать в кабаньей яме! – Только тут Гай понял, что противник тоже его узнал. – Оно было бы лучше и для меня… и для Эйлан!

— Да в тебе столько же римской крови, сколько во мне! – резче, чем следовало, ответил Гай, пытаясь заглушить чувство вины.

— Твоя мать продала свою честь! А моя покончила с собой!

Гай непроизвольно схватился за кинжал – и лишь в последний момент понял, что именно этого и добивается Кинрик.

— Однажды ты спас мне жизнь. Теперь я дарю жизнь тебе – и пусть Аид поберет тебя вместе с твоей треклятой бриттской гордостью! Сдавайся – и когда-нибудь ты сможешь сойтись со мною в честном бою. – Гай понимал, что поступает глупо: даже распростертый на земле в луже собственной крови, Кинрик представлял немалую опасность. Но спасти Кинрика – это единственное, что Гай мог сделать для Эйлан.

— Ты победил… – Кинрик в изнеможении откинулся назад; из ран на его руках и бедрах капля по капле сочилась кровь, – …сегодня… – Взгляды их встретились: в глазах Кинрика пылала непримиримая ненависть. – Но настанет день, когда ты заплатишь за все… – Бритт умолк. К ним уже подъезжала скрипучая телега, на которую грузили раненых.

На глазах у Гая двое легионеров в видавших виды доспехах подняли Кинрика и уложили его к остальным. Молодой офицер уже не радовался победе римлян: он понял, что потерял друга – это так же верно, как если бы Кинрик умер у него на глазах.

С наступлением темноты Агрикола приказал прекратить преследование, не желая рисковать своими людьми на незнакомой местности. Но для уцелевших каледонцев тяжкое испытание еще не закончилось. Римляне до глубокой ночи слышали, как женщины обыскивают поле битвы, призывая невредимых откликнуться. На протяжении последующих нескольких дней разведчики возвращались с сообщениями о том, что кругом, куда ни пойдешь, опустошение и разор. В краю, где еще недавно жил процветающий народ, царило немое безмолвие. Повсюду, глядя незрячими глазами ввысь, лежали мертвые тела детей и женщин: их убили сами каледонцы, чтобы спасти от рабства. Над пепелищами сожженных дворов клубился черный дым, пятная плачущие небеса.