Книга Башмаки на флагах, страница 48 – Борис Конофальский

«Это он про фон Эделя, наверное».

«И что обвиняете вы его необоснованно. Герцог и так вас не любит, а тут и вовсе зол был, называл вас упрямым и заносчивым. Прошу вас, брат мой, замок графа не разорять, не то не сносить вам головы, тут уж герцог не отступит – родственник как-никак. Но потом, поостыв, его высочество сказали мне, когда одни мы остались, что граф-то как раз и мог нанять бригантов, то в духе его».

«И герцог это понимает».

«А еще я тут останусь, пока дело с наследством не разрешится. Его высочество был милостив и гостеприимен, просил меня пожить при дворе, распорядился мне во дворце его покои устроить. Мажордом меня вчера водил их смотреть. Покои те из трех комнат: обеденная зала, приемная и спальня. Спальня при купальне и уборной. Ах, как окна в тех покоях велики! Я таких прекрасных окон не видала. Как солнце светит, так жмуриться приходится, словно ты на улице. Но пока там ремонт – меняют обивку и покупают новую мебель. Посему живу как купчишка какой жалкий или цыган – бродячий вор. Посему, брат мой любезный, прошу у вас хоть какую-то малую помощь, пока мои покои готовы не будут. Хоть талеров пятьдесят пришлите».

«Талеров пятьдесят! Еще? За последний месяц триста монет от меня уже получила. За месяц триста! По десять монет в день! И опять просит! Одно слово, графиня!» Волков серьезно злился на нее, лицо его всегда выдавало, а то было за столом, за обедом, в конце его, когда он только вино пил. И жена, и Бригитт заметили в его лице раздражение. Конечно, женщины хотели спросить, что там в письме его так злит, но не решались. А он стал читать дальше:

«А племянник ваш болел животом, да недолго, слава богу, хвори у него идут не тяжко и проходят быстро. И ест он хорошо, так что кормилица молоко добывать не успевает, хоть и кормлю я ее хорошо, и растет ваш племянник заметно.

Любимый брат мой, еще об одном вас прошу: добудьте мне того лакомства, что Агнес готовила. Сие лакомство мне очень пригодилось бы. То, что вы давали мне, уже кончилось. Целую вас крепко, братец мой. А деньги через посыльного можно передать.

Графиня Брунхильда фон Мален».

«Ишь ты, распутная, расточительная и взбалмошная, а зелье Агнес додумалась обозвать лакомством, все-таки не совсем она дура».

Волков свернул письмо и спрятал под колет на груди. Не захотел оставлять его на столе, вдруг позабудет. И Элеонора Августа, и Бригитт это видели. Они знали, что гонец приехал от графини, и интересовались, как у нее дела при дворе. Поведение кавалера еще больше разжигало любопытство женщин, но лезть с расспросами сейчас ни одна, ни другая не решались.

А кавалер на женщин внимания не обращал, сидел, закрыв глаза рукой, и думал.

Брунхильда просила денег – значит, он даст ей их. Пятьдесят талеров деньги для него пред походом, конечно, нелишние, но ее ценность намного выше. Да, распутная, да, расточительная, и глупой бывала, и визгливой, а еще по-ослиному упрямой, но теперь она ему очень нужна. Именно во дворце герцога нужна. Если Брунхильде удастся заполучить расположение герцога, то она без всякой войны и распри могла решить дело о поместье для «племянника». Но это мелочи, пустое, черт с ним, с поместьем, главное – она поможет Волкову помириться с его высочеством.

Мир с герцогом – вот что для него было самым важным, это даже важнее, чем мир с соседним кантоном. Потому кавалер и отправит ей пару золотых, еще пошлет кого-нибудь к Агнес в Ланн за приворотными духами. Только вот кого? Максимилиан наотрез отказывается ездить к Агнес. Увалень – так он еще раны не заживил. Другого кого? А кого? Кому Волков мог доверять? Таких, к сожалению, было немного.