Книга Элеонора Августа, страница 153 – Борис Конофальский

Потом все стихло. Волков уже начал думать, что придется все-таки брать замок штурмом, как наконец грохнул засов, и старые створки поползли в стороны. В темноте башни поначалу проявилось светлое пятно, и из ворот вышел сам барон. Именно вышел, а не выехал на коне. Он был в простой белой рубахе и темных панталонах, даже чулок на нем не было, лишь туфли на босу ногу, словно он прогуливался по двору своего замка или шел из покоев в покои. Только сейчас, когда на бароне было мало одежды, кавалер понял, насколько тот хорошо сложен, да еще и красив. Именно красив той мрачной мужской красотой, которая характеризуется разворотом широких плеч и грубоватыми, но правильными чертами лица. Этот записной турнирный боец, завсегдатай балов и пиров, был на удивление хорош собой и статью, и челом.

— Какой же вы упорный человек, Эшбахт, – подойдя ближе, сказал барон, притом не протянул руки для рукопожатия, хотя раньше при встрече протягивал. – Своим неотступным упрямством довели моего дядю до греха. А ведь он честный и добрый человек.

Говорил барон с усмешкой, даже игриво, словно все было для него забавой. А Волков даже обрадовался, что барон не протянул руки для рукопожатия, не то генералу пришлось бы рыцарскую руку отвергнуть.

— Ваш дядя – убийца, – сказал кавалер строго, он не собирался слезать с коня, так и разговаривал с фон Деницем сверху, ничуть не заботясь о вежливости. – Смерть прекрасного человека кавалера фон Клаузевица – это заслуга вашего дядюшки.

— Нет, не его, – вдруг заявил фон Дениц.

— Будете оспаривать? Глупо. У меня есть свидетель, и ему я доверяю больше, чем вам.

— Нет, оспаривать не буду, но в смерти вашего рыцаря я и вы виноваты больше, чем мой добрый дядюшка, – произнес барон и, прежде чем Волков успел возразить, пояснил: – Вы – своей глупой настойчивостью, а я – тем, что попросил дядю убрать вас от меня. Вот так все и сложилось.

— Вижу я, что вы очень хладнокровный человек, – заметил кавалер. Он не знал даже, с чего начать, ведь вопросов у него было много. Наконец задал первый: – Это вы убили монаха, того, что жил в пустоши, между моими и вашими владениями?

Тут барон повернулся к Максимилиану, который внимательно слушал их разговор, и, дружелюбно улыбаясь ему, произнес:

— А я вас хорошо помню, мой молодой друг, даже лучше, чем вы думаете.

Прапорщик растерялся, как ребенок, он не знал, что ответить, и посмотрел на кавалера словно ища помощи. Но и Волков не нашелся что сказать, и барон продолжил:

— Молодой господин, не могли бы вы дать нам с кавалером возможность побеседовать наедине?

Максимилиан опять посмотрел на Волкова: мол, что мне делать?

— Прапорщик, оставьте нас, – велел генерал.

— О! Вы уже прапорщик! – удивился барон. – Как летит время! Кажется, недавно вы сидели на дереве, и от вас, уж простите меня, попахивало страхом и мочой, и вдруг вы уже прапорщик.

Теперь Максимален взглянул на барона уже зло, от первой озадаченности и следа не осталось. Волков побоялся, что он разговорчивого барона и мечом может рубануть, но юноша выполнил распоряжение генерала и отъехал от них.

— Ну, – продолжал Волков, – это вы убили святого человека? Отшельника.

— Святого человека? – как-то странно переспросил фон Дениц. Как будто поначалу не понял, о ком говорит кавалер. А потом согласился: – Ах да, это я его убил.