Книга Элеонора Августа, страница 154 – Борис Конофальский

— Он знал, кто вы? Он знал, что вы… – Волков был из тех людей, которые могут легко сказать в лицо человеку, что думают о нем, но тут отчего-то постеснялся закончить речь.

— Что я зверь? – договорил за него барон. – Да, он это прекрасно знал. А как вы, Эшбахт, догадались, что он знал?

— Может, из-за того, что он тут жил и все видел, а может, из-за клетки, в которой он от вас прятался.

— Прятался от меня? – Барон ухмылялся. – Нет-нет, он в ней прятался не от меня.

— А от кого же? – Волков вдруг подумал о том, что барон не единственный в округе зверь. От этой мысли ему стало не по себе. «Неужели придется еще кого-то искать?»

— Он прятался от себя, мой дорогой сосед, от себя, – спокойно, с улыбочкой произнес барон и, видя недоумение кавалера, продолжил: – От себя, от себя. Представляете? Когда он чувствовал приближение времени, он запирал себя в клетку и ключ бросал рядом. Звериной лапой он не мог его поднять и открыть дверцу клетки. Так он и пересиживал метаморфозу.

«Господи, какая же жара, я сейчас сварюсь в этом шлеме».

Кавалер так растерялся от услышанного, что даже не мог толком это воспринять, в это поверить. Но когда сказанное бароном дошло до него наконец, он привстал в стременах и крикнул:

— Монаха ко мне! Где отец Семион?

Тут же один сержант повернулся и тоже крикнул:

— Монаха к господину!

— Зачем вам поп? – немедленно помрачнел барон.

— Я хочу, чтобы наш разговор шел далее в присутствии святого отца, – сказал Волков. – Так будет правильно.

Он правда боялся, что барон не захочет говорить при свидетеле, и готов был в таком случае продолжить разговор с глазу на глаз, но фон Дениц вздохнул как-то устало:

— Ах да, я забыл… Вы же Рыцарь Божий, Инквизитор, вам без попа никак не обойтись… Ну хорошо, как вам будет угодно, пусть придет ваш поп и слушает нас.

Отец Семион бежал к ним по пыльной дороге, подбирая полы рясы. Не подъехал, а именно подбежал, запыхавшись, остановился.

— Что случилось, господин Эшбахт?

А Волков лишь повторил вопрос, обращаясь к барону:

— Барон фон Дениц, это вы убили монаха-отшельника, что жил на границе наших с вами владений?

— Да, это я его убил, – спокойно и даже легко отвечал барон, он сказал это так, словно признался в поедании отбивной.

— Господи, Господи, – крестился отец Семион. – Но за что же вы его убили, господин барон? Может, по несчастной случайности?

Волков посмотрел на монаха и едко заметил:

— По несчастной случайности барон разорвал его на куски, которые мы собирали по округе.

А фон Дениц продолжил все с тем же спокойствием:

— Убил я его… Ну, потому что он попался мне под руку… Впрочем, я давно собирался его убить.

— Но за что же? – еще больше удивился отец Семион. – Он же был святой, безобидный человек.

— Безобидный? – Тут фон Дениц даже засмеялся. – А небольшое кладбище за домом этого «безобидного» человека вы видели, святой отец?

— Кладбище? – удивленно переспросил брат Семион.

— Да-да, кладбище, такое маленькое и уютное, с небольшой оградкой. Оно было прямо за его домом.

— Видели, – отвечал кавалер.

— Откуда же, по-вашему, оно взялось, раз он был такой, как вы изволили выразиться, безобидный? – Барон хмыкнул.

— Так вы же сказали, что он запирал себя в клетке, прежде чем стать… зверем.

— О да. – Фон Дениц сложил руки на груди и, кажется, был доволен тем, что его слушают, что может все теперь рассказать, Волкову казалось, что он торопится говорить, даже немного бравирует всем тем, что рассказывает. И барон продолжал: – Первый раз я его там и увидал, он как раз сидел в клетке и выл. Это было раннее утро, я поехал убить поросенка себе на обед, как раз была весна, а вы же знаете, сколько там кабанов вокруг… Рёдль отстал от меня по дороге, и я, подъехав к лачуге священника, услыхал тоскливый вой. Туман тогда стоял, солнце едва всходило, и мне, признаться, было от того воя не по себе: все знали, что тут обитает зверь, все о том только и говорили. Мне бы убраться оттуда, но я даже наедине с собой не желал праздновать труса. Пошел в ту лачугу, черт меня дернул. И там в темноте его и разглядел. Увидел, как он превращался из зверя обратно в человека, хотел проткнуть его и стать победителем зверя, но пока я его рассматривал, переход завершился. И такой он был худой, жалкий, мокрый весь, к коже щетина выпавшая прилипла, еще и смотрел так жалостливо. Я и не стал его убивать. Решил поговорить, а потом, может, отвезти в Мален, отдать его попам. Лучше бы я его тогда зарезал. – Барон замолчал.