Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 171 – Борис Конофальский

— То Михель Бломберг? Прапорщик из Малена?

— Да, господин, — она бросает взгляд на оруженосца Волкова, что закрывает собой проём входа. И немудрено, молодой человек выглядит устрашающе. Всегда.

— Не волнуйтесь, дорогая моя, — старясь быть ласковым, продолжает барон… Он оглядывает её… Да, насчёт этого он никогда не ошибался: если не принимать во внимание припухшего лица, могла бы считаться красоткой. — Скажите, как же убили вашего супруга?

— Вечером… Вечером вчера… Нет, уже ночью, он пришёл из кабака, я уже спала, так он меня будил дверь открыть, стали мы с ним говорить, а сам он раздевался, а тут кто-то постучал в окно, оно у нас на улицу выходит, — госпожа Бломберг указывает на окошко. — Он подошёл, а его кто-то по имени назвал… С улицы его имя назвали, он и пошёл к двери и тут же вернулся… — она начала рыдать, и без того не сухим платком вытирая слезы… — А вернулся — уже за живот держался, а по пальцам кровь текла.

— Вы не спросили у него, кто был там, на улице? — на всякий случай спросил генерал, хотя понимал, что это бессмысленно. — Имени он никакого не назвал?

Нет. Она рыдает и качает головой, не в силах произнести ни слова. Говорить теперь с нею не было никакого смысла, женщина, потерявшая мужа, снова плакала… Хотя генерал ни секунды не сомневался, что такая бабёнка долго вдовствовать не будет. А фон Готт тем временем прошёл до стола и, приподняв простыню, заглянул в лицо покойника, но, ничего не увидав там интересного, опустил простыню. И вдруг и говорит женщине:

— Убили твоего Михеля дружки из Малена. Не иначе…

И тут она начинает уже не плакать, а рыдать… И что-то подсказывает генералу, да и его оруженосцу, что она и сама о том догадывается; и тогда Волков берёт её под руку и говорит ей мягко:

— Дорогая моя… ну успокойтесь… успокойтесь, с вами всё будет хорошо… Вы вон какая красавица, замуж опять выйдете, муж ещё лучше у вас будет.

И она кивает ему: да-да, хорошо бы, потом вздыхает… вытирает глаза, старается сдерживаться и не плакать. И, видя это, генерал и спрашивает у неё:

— Так кто приходил к нему, вы того человека не знаете?

Тут женщина качает головой: нет, не знаю… И тут же добавляет:

— Я знаю, кто ему денег давал… Много денег…

— Денег давал? — это было самое интересное. — И кто же это?

— То был товарищ его, они выпивали вместе, он тоже был из городской стражи, но уже ушёл оттуда… Они о том всё время разговаривали… О службе… — она уже успокоилась, но ещё переводила дыхание, вздыхала глубоко.

— И кто же это был?

— То был Тойзе… Генрих его, кажется, звали, он всегда сидел в кабаке у «Трубочиста», что на улице Прядильщиц.

Волков знал о том кабаке. «Дурной кабак, дурное место».

— И много он ему денег дал? — интересуется фон Готт.

— Много, много, — отвечает вдова, — сначала тридцать талеров, потом ещё пятьдесят, и ещё обещал отдать восемьдесят талеров, когда дело будет сделано… — у неё снова начинают течь слёзы, — Михель хвалился, что за простое дело получит больше, чем годовое его содержание.

— Ну, вон, — саркастично замечает оруженосец, стуча себе в ладонь клевцом и поглядывая на прикрытого простынёй покойника, — получил своё сполна.

После этих его слов женщина снова начала рыдать.

«Вот болван!».

Волков мог бы ещё поговорить, но вдову надо было снова успокаивать, а ему не хотелось тут дальше оставаться, и он просто пошёл к выходу; а оруженосец, догнав его уже во дворе, вынес свой вердикт: