Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 169 – Борис Конофальский

* * *

А родственник за поздним ужином порадовал его вестью, что новый сенатор Виллегунд этим днём приступил к своим обязанностям. Прежний сенатор, что поставлен был Гейзенбергом, ушёл без склок и ругани. А против Виллегунда никто и высказаться не смел, а наоборот, все остальные сенаторы его приветствовали дружески.

«Ну, что же они думали — что я сразу устрою в городе резню с пушечной стрельбой, и тем только разозлю герцога?».

Нет-нет, для начала он хотел укрепить своё положение в городе, и это ему удалось, потом барон намеревался съездить к герцогу, посмотреть на его настроение, поговорить с ним, и уже потом…

— Да, ещё вам хотел сказать… — продолжал Кёршнер, но уже не так радостно, как начинал.

— И что же, друг мой? — Волков сразу заметил эту перемену в тоне.

— Дворец графа… — стал объяснять хозяин дома. — Он совсем опустошён.

— Опустошён?

— Гезйнебреги, что там проживали, всё оттуда вывезли, мебели никакой там нет, слуг выгнали… Мне один мой приказчик, что живёт неподалёку от дворца, сказывал нынче, что они даже обивку со стен отодрали, и двери ещё сняли… Двери там хорошие были, красивые…

Да, двери там действительно были красивые. Генерал сидел, глядя на родственника в недоумении: даже двери сняли?

Баронесса же, как и хозяйка дома, и слова не произносила; что же ей было говорить, она лишь косилась на мужа: как бы не осерчал. И на неё тоже, она ведь из той самой фамилии, что обдирала со стен обивку во дворце. Она из Маленов. А видя, что барон ничего не произносит, Кёршнер подвёл итог:

— После суда они ещё думали дом за собой держать, а теперь поняли, что вы тут хозяин, что вы его всё равно у них отберёте, вот и принялись дом обдирать.

Этого ему только не хватало! Теперь ему принадлежал огромный особняк, для поддержания чистоты в котором надобна была дюжина горничных. «Дворца мне только сейчас и не хватало. Брунхильда, курица, дом этот зубами у Маленов выгрызла, обозлила их, а потом и уехала жить в Ланн, к архиепископу. А мне теперь этот дверец камнем на шею лёг, ещё и его содержать».

Волков вздохнул и наконец произнёс:

— Друг мой, в счёт моих долгов, — поставьте двери и назначьте во дворец сторожа, как вернусь из Вильбурга, так займусь этим делом.

— Конечно, конечно, — сразу согласился Кёршнер, — я всё устрою, не волнуйтесь, дорогой родственник.

Волков очень хотел до отъезда узнать, кто заплатил крикуну с рыночной площади за «клевету» на графиню. Это было важно. Вот только, поехав на заре с фон Готтом и парой людей в харчевню «У кумушки Мари», ни Фрица Ламме, ни Герхарда Альмстада он там не нашёл.

— Нет их там, — уверил его фон Готт, — я всех, что спят на лавках, посмотрел, а за комнаты нынче ночью никто не платил.

«Жаль, — ему бы не помешало знать, кто именно из Маленов оплачивает «клевету», прежде чем повидать герцога. — Надо бы до отъезда найти Ежа с Сычом, да где их тут в городе найдёшь, город-то не маленький. Ладно, пусть всё выяснят, я вернусь, так и расскажут».

И пока на улице народа было мало, он поехал поглядеть на дворец, что оставили Малены графине, вернее, ему.

Ну что же… Кёршнер не врал ему. Дворец был опустошён. Дверей не было не только входных, но и внутренних, что разделяли покои, тоже; стены были ободраны, стёкла в окнах побиты… Даже паркеты — и те пытались рубить, во всех покоях порубить сил, видно, не хватило, но вот в бальной зале, которую генерал хорошо помнил, поцарапали, порубили полы изрядно, да ещё и нагадили посреди залы.