Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 60 – Борис Конофальский

⠀⠀

— Что же вы не едите? — интересовалась у него баронесса, и тут же одёргивала сыновей: — Прекратите, барон, немедля. Опять вы за своё?! Хайнц, вы тоже… А ну, перестаньте пачкать скатерть. Кому я говорю… Вы только господина своими проказами расстраиваете!

Полдень. С кухни тянет от печи жаром. И без этого пекло. А тут и вовсе хоть задыхайся. Генерал никогда не жаловался на аппетит, но сейчас он лишь пьёт вино, разбавленное один к трём. И потом зовёт:

— Мария!

— Да, господин, — ключница появляется из кухни.

— Нет ли у тебя там льда?

— Нет, господин, — отвечает Мария. И в её голосе он слышит огорчение, ключница жалеет о том, что не смогла ему помочь. — Но ежели надобно, я могу послать к молочнику, думаю, у него в погребе может быть.

Но Волков лишь машет рукой. «А вот во дворце у герцога всегда есть лёд». Генерал чувствует себя нехорошо, и то не хворь плоти. Все лекарства, что выписал ему Ипполит, он пьёт исправно, и, кажется, они помогли. А плохое самочувствие…

Это всё чёртов двор. С тех пор, как он приехал сюда, его не покидало чувство, что он ведёт войну. Ведёт и не знает, как её выиграть, как её закончить. Одна опасность обрушивается на него за другой. И первая из тех мыслей, что лишали его аппетита…

«Какого дьявола сеньор интересовался его родством с Брунхильдой, родством с Агнес? Что вынюхивал, зачем спрашивал? — Всё это было очень, очень неприятно… А он ещё отказался от его предложения возглавить гвардию посольства. Герцог, как и все высокородные, очень не любил отказов. Может потому и начал спрашивать про семью, намекать: дескать, я всё знаю, ты уж не упрямься, дурачок. — О-о… Тут не только есть перестанешь, тут чесаться начнёшь!» Дальше шли «интересные» встречи обер-прокурора с погаными маленами. О чём негодяи там говорили, к какому решению пришли? И кто вообще был главный зачинщик нападения на Брунхильду и племянника. В том, что эти мерзавцы не остановятся, Волков был уверен.

«Затихнут — да. Наверное. Уберутся в свои крысиные норы, полагая, что герцог их и на этот раз укроет от возмездия. А когда поймут, что всё прошло, улеглось, и кара их миновала, так снова примутся за своё. А как не приняться, если на кону титул и земли»? Но и это было опять же не всё.

Принц. Мальчишка и глупец, затеял истинную дурость, опасную для генерала, которую надо было обязательно пресечь, но при том, ни в коем случае не поссориться с юным балбесом. Потерять одного из немногих друзей при дворе было для него сейчас… Истинной катастрофой.

«Вот и думай, где спокойнее, на войне или при дворе?»

Причём на войне, он знал, что делать… У него был целый арсенал действий: от вкапывания в землю и окружения себя частоколами, до скорых ночных маршей и атак с ходу, не перестраиваясь из походной колоны. А тут: «Наберитесь терпения, друг мой, подождите».

Ждите. Лучшего способа отдать инициативу и придумать невозможно. Даже находясь в осаде, он не стал бы сидеть сложа руки и ждать. Так можно дождаться только неожиданного удара. Но в том-то и дело, что тут генерал ничего не мог предпринять на упреждение. Не мог подготовить неожиданный удар, а должен был отвечать на создавшуюся угрозу. И вот одной такой угрозой, для него, и была нелепая затея принца.

И уже придумывая как её предотвратить, он поцеживал разбавленное вино, попутно удивляясь тому, что фон Готт так с утра и не объявлялся. А тут радость, наконец, за дверями генерал слышит низкий голос оруженосца, он о чём-то болтает с Ингрид. Та ему в ответ всегда отвечает чуть заносчиво. Но генерал давно приметил, что пухленькая и хорошенькая Ингрид, хоть и замужем, только с виду отзывается на шутки оруженосца строго, на самом деле как будто флиртует с ним, и Волков вздыхает с облегчением: объявился, наконец. Он встаёт.