Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 61 – Борис Конофальский

— Куда вы?! — сразу всполошилась жена. — Не поели же ничего!

— Потом поем, — бурчит он и со стаканом выходит из столовой.

Ингрид сразу юркнула в кладовку за чем-то, а генерал и говорит своему оруженосцу:

— Какого дьявола, фон Готт? Где вы были?

— Там, где вы приказали, там и был! — Молодой человек ещё и задирается, с вызовом отвечает: мол, что же вы спрашиваете, если сами меня туда послали.

— Я за утро побывал у двух главных вельмож герцога, пол-дворца ещё потом обошёл, и приехав домой пообедал, а вы только заявились, хотя дом… — Тут он взглянул на приоткрытую дверь: ну конечно же баронесса застыла, голову склонила и пыталась расслышать их разговор, что называется изо всех сил, и тогда генерал прикрыл дверь, и продолжил: — Дом её отсюда совсем недалеко.

— Дом-то недалеко, — соглашается фон Готт, понимая своего сеньора и понижая голос, — да когда я приехал, она спала ещё, я отдал ей письмо, так она велела ждать. — И он продолжает с возмущением. — Только одевалась полчаса, потом вышла, поговорила со мной и сказала, что будет писать ответ. И писала его ещё полчаса, — он достаёт небольшой пахнувший духами клочок бумаги, протягивает его генералу, тот сразу прячет его в рукав, а фон Готт и продолжает: — а потом она сказала, что не любит завтракать одна, просила меня остаться на завтрак, вот и пришлось с нею посидеть, хоть поел, а то вы-то только по делам и гоняете — поесть некогда.

— Значит дома вас не кормят, напросились на завтрак к юной госпоже, — констатирует барон.

— Ничего я не напрашивался, говорю же, она сама просила, говорила, что не любит есть одна.

— Она вообще-то и спать одна не любит, вы там за завтраком под юбки к ней не заглянули ненароком?

— Вот ещё, не по сердцу мне такие колючки, — нагло заявляет фон Готт, — так… поболтать с нею, позубоскалить — это можно… А ноги ей уже пол-дворца раздвигало, чего мне туда ещё лезть?

— Да, уж… Жаловалась лиса, что виноград кисл, — смеётся Волков. — Скажите уж попробовали, да не дала вам благородная дева. И сразу она шпилька, да колючка, и ноги ей пол-дворца раздвигало.

— Мне не дала? — Фон Готт говорит теперь с вызывающим апломбом. — Да она вчера, от бабьей тоски даже вам, старику дала, а уж мне бы… — он ещё и машет рукой: да только я возжелай.

Волков ухмыляется, а потом и добавляет:

— А за ней приданного, между прочим, какое-то поместье с конезаводом, что даёт дохода в год восемнадцать тысяч.

И моментально лицо оруженосца становится серьёзным, и ни апломба, ни игривости в нём более нет:

— А что за поместье-то?

— Что, фон Готт, интересно? Да? — теперь уже барон смеётся в отрытую: — Что? Теперь уже и не шпилька она, и не колючка? А то, что ноги она перед половиной дворца разводила… Уже и ничего зазорного в том нет, да, фон Готт? Истинная ерунда. Подумаешь! А может и дальше пусть раздвигает, коли у неё есть охота, ведь за теми ногами восемнадцать тысяч талеров годового дохода?

Оруженосец смотрит на своего сеньора с сожалением, а потом и машет рукой, без всякой надежды:

— А… Что мне те восемнадцать тысяч? Всё равно мне их не видать.

— Вот и давайте тогда о делах подумаем.

— О каких ещё делах?

И генерал начал ему объяснять, что надо сделать:

— Надобно найти какого-нибудь писаря. Из тех, что пишут прошения для необученных.