Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 57 – Борис Конофальский

— Тогда вам ждать совсем не придётся, явитесь к назначенному для вас времени, и господин канцлер вас примет.

— Нет нужды, — едва сдерживая раздражение отвечает барон, конечно, секретарь не при чём, но дать ему по уху уж очень хочется, чтобы уязвить его начальника, но всё-таки барон находит в себе силы и просто отправляется прочь из приёмной, хотя секретарь лопочет ещё какие-то извинения.

Он унижен. «Вот тебе, что называется и фаворит курфюрста. Собутыльник юного принца… Поставили на место, прилюдно. Конечно, если бы он знал о таком приёме, нипочём бы не пошёл сюда. — А может это казначей специально устроил, сам корчил из себя друга, и зная, что канцлер меня унизит и послал к тому. Теперь, негодяй, ещё и хихикает у себя в подвале!»

Но выйдя из душной приёмной, и чуть пройдясь по балкону, который как раз убирали слуги, он успокоился.

«Хорошо, что сдержался. Не к лицу мне то было бы».

Но за этой простой мыслью, пришла к нему и мысль следующая:

«А отчего же канцлер так себя повёл? Был бы расположен ко мне, то не секретаря бы послал, а сам бы вышел и сказал, так мол и так, извините, генерал — занят. Давайте условимся о времени, так и поговорим. Но нет, не соизволил, послал, считай, лакея для разговора. И это при том, что жена его со мной была ласкова во все встречи. — И тут он подумал: — А как бы мне узнать: отчего канцлер был так груб?»

И сразу ему на ум пришла… Ну, конечно, Амалия Цельвиг. Вот только он ума не мог приложить, как разыскать распутницу в огромном дворце, где всякого люда могло набраться бы многие сотни. Хромать по этажам, не зная где она в это время могла быть, он, конечно же, не собирался, а значит… Генерал лезет в кошель и вытаскивает оттуда монету в пол талера. И манит к себе лакея, который руководил моющими балкон женщинами:

— Чего изволите, господин? — интересовался тот, подбегая.

— Любезный, а знаешь ли ты Амалию Цельвиг, кажется она невеста какого-то чина из казначейства, — интересуется генерал.

— Сия госпожа мне известна, добрый господин, — важно отвечает лакей.

Волков показывает ему монету:

— Мне надобно её сыскать. Немедля.

— И рад бы, — отвечает слуга, — но сейчас никак не могу, кастелян велел вымыть все балконы до обеда, а бабы болтать начнут, едва я уйду.

— Ещё столько же если найдёшь мне госпожу сию минуту. Скажешь, что ждёт её барон фон Рабенбург, — настаивает генерал и суёт монету лакею.

— Постараюсь, — тот забирает серебро и быстро уходит.

Шельмец! Плут! Он знал, где находится Амалия, и была она, судя по всему, совсем недалеко. И пяти минут не прошло, как лакей явился за второй половиной талера, поклонился генералу и сообщил:

— Госпожа Амалия велела сказать, что спешит к вам со всех ног.

И он не соврал. Не успел Волков пройти из конца в конец балкон, как женщина появилась. Она, шурша юбками спешила к нему и улыбалась с той естественной радушностью, на которую была способна. И снова на ней было такое платье, что не скрывало её грудей и рук.

— Ах, барон! Вспомнили обо мне, значит?! — Он взял её руки и стал целовать, но… Женщине рук было мало. И она потянулась целовать его губы. А потом и заговорила:

— Весь двор только о вас и говорит с утра!

— Обо мне? — в общем он уже знал о этих пересудах, но был уверен, что Амалия знает больше, чем казначей Нагель.