Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 68 – Борис Конофальский

— Что-то не пойму я, Остен, в чем причина столь неожиданного визита? Я, что, просрочил какой-то платёж?

— Нет-нет, господин барон, вы ничего не просрочили, — стал уверять его визитёр. — В некотором смысле… всё даже может обернуться и обратно.

— Что? Обратно? Куда обратно? Что повернётся? Какого дьявола? — Волков голоден, он полдня провел в карете и поэтому не в лучшем расположении духа. — Потрудитесь говорить яснее.

— Я как раз о том… — тут банкир достаёт из папки бумаги и показывает их генералу, — что мы можем с вами прийти к определённому… взаимовыгодному соглашению…

Тот узнаёт эти бумаги, это его расписки под займами, под сверками его выплат и оставшихся задолженностей. Но барон не торопится их хватать и радоваться. Нет, неспроста этот банкир примчался к нему, что-то этому ростовщику понадобилось. И поэтому Волков торопиться не собирается, а собирается всё сначала прояснить.

— Яснее, Остен, прошу вас говорить яснее! — требует генерал. И прежде чем тот начал, он добавляет: — И быстрее, я занят!

— Я в том смысле, — чуть тушуется банкир, продолжая потрясать бумагами, — что у меня к вам выгодное дело.

— Выгодное? И в чём же состоит моя выгода? — интересуется барон. — Объясните наконец.

— Вот, — продолжает Остен и снова суёт генералу бумаги. — Я готов списать вам ваши долги за услугу. Всего за одну услугу.

— Вот как? — тут уже генерал улыбается. — И сколько там осталось моих долгов?

— Тысяча семьсот семьдесят два талера, — сразу отвечает Остен. — Это если округлить.

— Ну что ж, господа, проходите, — барон жестом указывает визитерам на дверь в покои: прошу вас. — Поговорим.

⠀⠀

Волков сел, а господа остались стоять, и тогда Остен сделал шаг к столу и бережно положил перед ним бумаги и отступил. Генерал проглядел их: так и было, его долг перед банкиром составлял тысяча семьсот семьдесят две монеты.

— Прекрасно, — он небрежно кидает расписки на стол. — И что же вы от меня хотите, Остен?

— Ох, — вздыхает тот, — понимаете… Тут в городе все стали говорить о списках… Ну, вы знаете о каких.

— Может, и знаю, а может, и нет, — отвечает барон, но уже начинает догадываться в чём дело, — мне много всяческих списков подают, вы про какой именно речь ведёте?

— Ну, про тот самый… Список сенатора Гумхильда, — банкир мнётся. Он бледнеет, так как генерал смотрит на него, не отводя глаз. — Про тот, в котором указаны приспешники…

«Это хорошо, что список своё имя получил, теперь Гумхильд накрепко ко мне привязан будет!».

Тем не менее Волков тут не выдерживает и смеётся:

— Приспешники, значит? И чьи же в том списке приспешники?

— Раухов, господин барон, — выдавливает из себя Остен. — Или Ульбертов.

— И что же, и вы в том списке? — признаться, пробежал его генерал мельком, всех имён из списка не помнил.

— И я, господин барон, — кивает банкир, и весь вид его источает печаль. — Как-то попал туда. Сам не пойму за что. В долг им даю, то да… Но так чтобы вот… Не то чтобы я был в их партии. Уж не такой я и приспешник этих господ.

— Значит, то список приспешников? — Волков продолжает посмеиваться. — Господи, что за дурь?!

— Ну а как же? Разве то не список приспешников?

Тут уже барон становится серьёзен:

— Я понял, о чём вы говорите. Но то список не чьих-то друзей. То список вероятных преступников, что возможно, — тут он поднял палец кверху, — я повторяю: возможно содействовали злым умыслам разбойника Ульберта по прозвищу Вепрь. Мне доложили, что люди из того списка помогали выпустить из тюрьмы его молодчиков, а также хранили и выкупали уворованное им. А ещё, возможно, — тут он делает многозначительную паузу, — давали кров ему самому. Так что в том списке никакие не приспешники, а люди воровские, о чём в самом скором времени новый прокурор заведёт дознание. И я за тем дознанием буду следить лично, потому что Его Высочество просил меня того разбойника изловить. И я, как верный вассал своего сеньора, исполню его волю.