Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 30 – Борис Конофальский

— Самое то, что ты любишь, — мрачно произнёс генерал.

— Откуда вам знать, экселенц, что я люблю? — без тени веселья поинтересовался Фриц. И так как генерал ему ничего не сказал, он спросил: — Так что мы делать будем?

— Адвокатишку одного надо поспрошать, — отвечает генерал. Он кладёт руку на плечо своего человека и теперь говорит так, чтобы Фриц Ламме всё понял: — Потолковать с ним как следует.

— Ну, понятно, — говорит Фриц Ламме. — Ёж накопал что?

— Накопал, накопал.

— Ладно, набрать человек шесть, кто половчее будет.

Волков кивает.

— Выезжаем на рассвете? — уточняет Ламме.

— Ты с ними на рассвете, а у меня ещё дела есть, я после заутрени поеду, — он достаёт один золотой, протягивает его Сычу. — Коней и телегу мои возьми, а это людям.

— Ага, — коннетабль любит золото, Волков это давно приметил, вот и сейчас Фриц рассматривает монету с удовольствием, потом прячет её себе в пояс, встаёт. — Пошёл я народец собирать.

⠀⠀

Утром Кляйбер ему доложил, что ещё до рассвета заходил Сыч с людьми, брал из конюшни лошадей и седла, также взял одну небольшую телегу. Потом они уехали. И прекрасно. Сам барон торопиться не хотел, а начал утро с привычного своего занятия, с пререкания с женой. Та просила его взять её и сыновей к Кёршнерам, и ждать там визита принца, но супруг противился, дескать у родственников и так кутерьма, в некоторых покоях приходится обивку отнимать, палить клопов, в иных местах стены красить, паркеты править.

— В общем не до вас, — но он пообещал, — как принц будет подъезжать, я за вами пришлю.

Баронесса дулась, как обычно, и по привычке своей начала было просить денег на новый наряд: принца встречать, но Волков сказал ей, что платье она себе купит в Ланне, когда повезёт Хайнса на обучение в монастырь. Этого было достаточно, чтобы Элеонора Августа, тут же принялась мечтать о поездке в Ланн, волноваться, думать о всяком и на время позабыла про покупках, а потом и вовсе, как бы вдруг, взяла у мужа его чашку с кофе и отпила один глоток. Поморщилась и сказала:

— О, Господи, гадость какая, как вы это пьёте, да ещё и смакуете, — и тут же заглянула в чашку и… выпила ещё немного.

Потом к нему пришли Ёган и Кахельбаум, принесли свои бумаги, и они стали считать деньги, и Ёган сказал, что на дорогу до границы его владений нужно почти шесть тысяч монет.

— Да откуда столько-то? — Мрачнел барон.

— Господин, так я не придумываю, я не один те места смотрел, я же с мастером Брюкмаером ездил. Он считал, я записывал. Да, и, честно говоря, куда там дешевле, холмы да буераки всю дорогу, почитай хорошей земли мало. Там одного леса получилось на тысячу. Так что шесть тысяч это только в прикидку.

Волков не мог сказать почему, но он рассчитывал на сумму в четыре тысячи. А вот Кахельбаум как раз и попросил на новые склады у реки именно столько. И опять тут не обошлось без Брюкмаера. Это он снова всё посчитал.

— Этот Брюкмаер ваш, поди уже, на золоте ест, — недовольно замечает барон.

Управляющий и староста молчат, а ещё нужно было, как посчитал Кахельбаум четыре с половиной тысячи на выкуп у мужика той пшеницы, что удалось тому собрать в эту жару. И это не считая того, что нужны были ещё деньги на ремонт дороги до Заставы.

— Ладно, пока начнём строить амбары и выкупать хлеб, — сказал барон и велел Гюнтеру принести мешок с серебром, чтобы выдать Кахельбауму аванс.