Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 113 – Борис Конофальский

«Как они их вообще открывали и закрывали?».

Поехали к лагерю, а там на дороге уже и Дорфус показался, а с ним, сразу за первым сержантом, тележка. А в ней два человека. Люди не военные, сразу видно. Один из них, большой и грузный, из тележки вывалился, стал ноги разминать, потягиваться. Теперь-то барон его и признал: то был товарищ прокурора Филипп Вайзен.

«Приехал. Хорошо. В разговор наш обещал стараться. Ну что же, поглядим, каков будет на деле, а не на словах».

— Дорфус, где орудие? — интересуется генерал, вернувшись в лагерь.

— Хаазе стал менять упряжки перед подъёмом, господин генерал, — отвечал майор, — думаю, будет вскорости.

Прекрасно, время у него было, и потому он звал к себе Филиппа Вайзена и говорил с ним, объяснил тому, что ему придётся делать в ближайшее время и как себя вести. Кажется, тот всё понял. И тогда барон велел звать к себе ротмистра городского ополчения Вильдера, и когда тот явился, он ему и говорит:

— Господин ротмистр, сидеть тут мне не нравится, давайте уже поедем к замку и попросим Гейзенберга открыть нам ворота для осмотра его дома. Вот, — генерал указал на Филиппа Вайзена, — товарищ прокурора о том его будет просить.

— Так Гейзенберги известны своим упрямством, — отвечал ему Вильдер, — этот нам ворота не распахнёт, тут и просить нет смысла. Что же, мы замок приступом брать тогда будем?

В этом его последнем вопросе сквозила уверенность, что ничего подобного не случится, а значит, и ездить к замку просить кого-то о чём-то — это сущая бесполезная суета. Кажется, горожане должны были узнать генерала за столько-то лет знакомства, но этот ротмистр, видно, совсем его не знал, так как, кажется, немного удивился, услыхав следующее:

— Мы съездим и попросим отворить ворота, а уж там пусть будет как будет. И вы поедете со мной.

Барон сказал это таким тоном, что Вильдер не рискнул спорить, а лишь коротко кивнул ему: как пожелаете. А Волков продолжает:

— Ваш знаменосец и ваш трубач будут при нас, велите им собираться.

— Но трубача при мне нет, — возразил ему ротмистр.

На что барон лишь смерил его недовольным взглядом, а потом спросил:

— Дорфус, у вас есть трубач?

— Найдём, господин генерал.

В общем, дело было решено. И уже вскорости Волков, ротмистр Вильдер, Биккель и фон Готт, знаменосец, трубач и товарищ прокурора выдвинулись к воротам замка. Их провожали взглядами все, у кого не было дел, в том числе и молодой барон.

— А куда это едут те все люди с батюшкой? — интересовался он у Кляйбера.

— Ну, перед войной иной раз бывает, что надобно со врагом поговорить, — отвечал ему оруженосец отца. — То называется переговоры.

Над приворотной башней, той, что справа, их уже ждали господа в шлемах, господ было четверо. И когда генерал со своими спутниками подъехал, трубач был, в общем-то, не надобен, но Волков дал ему знак: звени. А едва трубач проиграл «внимание» три раза, генерал и прокричал:

— Я Эшбахт, барон Рабенбург… — но едва он это прокричал, как с башни один человек крикнул ему в ответ:

— А что же вы не под своим знаменем, барон? Стесняетесь, что ли, своего герба?

Нет, он не собирался вступать с ними в перепалку… Нет, нет, нет… Все эти фокусы генерал знал с молодости. Только начни с ними говорить, отвечать на их колкости, так простоишь тут у ворот до обеда; и он продолжал: