Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 107 – Борис Конофальский

— Вы отвратительны, — Волков морщится и протягивает ему перстень обратно. — Заберите это. Видно, вы ещё с той нашей поездки с нею списывались, а мне о том не говорили.

— Ничего я с нею не списывался, — и, забрав у Волкова перстень, надевает его.

А тут как раз молодой барон подходит к отцу, он помыт и готов лечь спать; отец берёт его и сажает на колено, меж тем Петер собирает вещи мальчика, забирает таз с грязной водой и уносит всё из покоев. А Волков, провожая его взглядом, вдруг говорит своему оруженосцу:

— А вы помните пажа Виктора?

— Колдуна? — фон Готт поводит плечами и морщится. — Фу. Как вспомню, так мутит. Мерзок на редкость, уж и не знаю, кого в жизни ещё более мерзкого видал. А чего вы его поминаете-то?

— Кажется, он ночами является во сне моему новому слуге, — говорит Волков.

— Что? — не верит фон Готт.

И тогда барон раскрывает ему то, что они с Гюнтером узнали от Петера про его сны. Карл Георг, сидя на колене у отца, слушает рассказ батюшки о явлениях Петеру во сне странного колдуна и смотрит на отца с открытом ртом, то ли от страха, то ли от удивления. Но молчит. А вот фон Готт не молчит.

— Плохо это, — он чуть подумал и добавил: — Если ему вправду является Виктор… Неспроста это. Эх… жаль, что вы не дозволили мне его убить тогда…

Жаль… да… и вправду жаль. Думал тогда допросить выродка, а после до Инквизиции его препроводить. Но теперь-то чего сожалеть о несделанном. И они посидели немного, вспоминая Тельвисов и всех тварей, что приживались в их дворце. А потом генерал вдруг и говорит:

— Велите-ка карету запрягать.

— Опять едем куда-то на ночь глядя? — оруженосец не сильно тем удивлён, кажется.

— Дела, фон Готт, дела. Вы бы уже привыкли, что ли.

— Да я уже и привык, — отвечает тот.

— Батюшка, а можно ли мне с вами? — просит тут его Карл Георг, просидевший у отца на колене весь их разговор.

— Нет, вам пора спать, — отвечает отец и спускает сына на пол.

— Батюшка, ну отчего же…

И генерал замечает в его глазах страх, это, кажется, после разговоров о страшных колдунах, что притворяются мальчиками. И тогда отец отвечает ему:

— Гюнтер будет при вас. И лампу я велю не гасить. Он сядет возле вас и будет ждать, пока вы заснёте.

Молодой граф вздыхает и тут же просит:

— Батюшка, Гюнтер стар и слаб… Кляйбера ещё со мной оставьте!

— Хорошо, Кляйбер останется с вами.

Ему нужно было повидаться с Гумхильдом. Дни становились всё короче, да ещё и дождик стал накрапывать, темень на улице настала, как раз время для тайной встречи.

Генерал вызвал сенатора, тот явился с небольшой лампой, и они снова сидели в карете и разговаривали. Говорили о людях из списка, но это для начала. Потом барон завёл тот разговор, для которого он, собственно, сюда и приехал. Этот визит во многом был продиктован письмом Клементины фон Сольмс, что получил он нынче. И ему нужно было установить главных врагов из Маленов, выявить самых энергичных и опасных — по сути, составить ещё один список. И Гумхильд опять для того подходил.

— Кажется мне, что одним из лидеров всех Маленов на сегодня является Валентайн Гейзенберг.

— Я бы так не сказал… Валентайн… Он первый среди Гейзенбергов по рождению, но даже среди них он не первый по влиянию, — вслух размышлял сенатор. — Первый среди Маленов — это, конечно, Карл Леопольд Раух. Он и к титулу вашего племянника первейший, кажется. Да и, конечно, относительно Гейзенбергов и Ульбертов они богачи. Богаче их разве что только Займлеры. Но то род малочисленный, хотя при дворе самый влиятельный. Ведь Займлеры не просто Малены, они Мелендорфы…