Книга Как закалялся дуб, страница 69 – Борис Конофальский

Пацаны с опаской покосились на своего предводителя, опасаясь не повредился ли он в уме. А Рокко Чеснок обрадовался:

— Значит, биться будем?

— Биться не будем, — сказал Пиноккио, — будем убивать. Ты, Рокко, пошли кого-нибудь в больницу узнать, не умер ли кто из ребят.

— Уже послал, — ответил Чеснок.

— А цыгане всё ещё по пирсу разъезжают, — произнёс Джеронимо, — ещё ловят пацанов.

— Ничего, — отвечал Пиноккио, — они нам за всё ответят. Мы им этого не простим.

— Ни в жисть, — поклялся Рокко. — Зуб даю, они ответят!

Все присутствующие поддержали его, но спросили:

— Нас мало, всего десять человек, как же мы будем мстить?

— Изменим тактику, — отвечал Буратино. — Если мы не можем победить в открытом бою при свете дня, будем побеждать ночью.

— А это как? — интересовались пацаны.

— Узнаете, всему своё время.

Тут среди ребят появился ни кто иной, как Лука Крючок. Он был возбуждён, его глаза горели, а речь была сбивчива:

— Ой, братцы, ой, что творится в городе.

— Ну и что там творится? — спросил Рокко.

— Полицейские арестовали четверых цыган.

— Это хорошо, — заметил Чеснок.

— И пацанов ваших портовых тоже.

— Это плохо.

— А цыган арестовали вместе с лошадьми.

— Это хорошо.

— А матери ваших раненых в больнице в истерике убиваются.

— Это плохо.

— А ещё матери раненых говорят, что полиция ничего не делала, когда цыгане их кровинушек убивали.

— А вот это очень хорошо, — сказал Рокко. Это нам большой плюс.

— Плохо это, — сказал Буратино, вставая с ящиков, — очень плохо, полиция нам без надобности.

— Точно, — подтвердил Лука, — кто-то сказал, что синьор Буратино и Рокко зачинщики всего этого. И вас теперь ищет полиция.

— Начинается, — угрюмо произнёс Пиноккио.

— Да уж, — посуровел и Рокко.

— А в городе переполох, даже торговцы с рынка разбежались. Думают, что их опять громить будут, — продолжал Крючок.

— Я всё понял, — перебил его Буратино, — надо ложиться на дно.

— А где заляжем? — спросил Рокко.

Буратино не ответил, он только сделал знак другу: «Не волнуйся, я знаю где». А вслух добавил:

— Лука, не в службу, а в дружбу, слетай на рынок и купи нам еды.

— Ну, да, откуда же еда на рынке, когда её никто не продаёт, — заметил Крючок, — я лучше в лавку сбегаю.

— Вот тебе пять сольдо, — сказал Буратино и, уже обращаясь к соратникам, добавил: — А вы, ребята, давайте по домам и ведите себя тихо, но слушайте и смотрите, что и где происходит.

Это были последние распоряжения, отданные командиром на этом этапе войны.

Рокко и Буратино отправились в сарайчик на берегу моря, где отдыхали и залечивали раны. Лука приносил им пищу и свежие новости: «Сегодня всех цыган и всех пацанов полицейские отпустили». Или: «А сегодня из больницы выписали четырёх пацанов, а четверо ещё полежат, а на базаре снова Аграфена появилась, наглая такая, ухмыляется»; «А в порту пацаны лошадь дохлую видели, плавает у пирсов, её волною о сваи бьёт, а из бока заточка торчит, а седло с неё сняли, наверное, хозяин».

— Ну да⁈ — восхитился Рокко. — Неужто кто-то лошадь цыганскую убил?

— Я убил, — коротко признался Пиноккио.

— Ну ты, брат, молодец, — похвалил Чеснок.

— Точно молодец, — подхватил Крючок, — а как же ты лошадь в море скинул?

— Это не я её скинул, а она меня.

— И ты её за это прикончил? А как? — спрашивал Рокко.