Книга Как закалялся дуб, страница 68 – Борис Конофальский

Пиноккио ощутил мерзкий вкус грязной воды во рту, а когда всплыл, то увидел голову лошади над водой, которая бешено ржала от страха. Рядом плавал всадник, который пытался её успокоить и одновременно вытащить ногу из стремени. Злость почти ослепила нашего героя. За грязную воду во рту, за боль в спине, за позор поражения кто-то должен был ответить. Как-то сама собой нащупалась заточка, как-то сама собой рука сжала её и… За позор поражения ответила ни в чём неповинная лошадь. Бедное животное заржало ещё сильнее и испуганнее. Она стала биться в воде и делать конвульсивные движения с такой интенсивностью, что цыган оставил свои попытки успокоить животное и отплыл от него подальше. Но Буратино всего этого не видел, он поплыл вдоль пирса, уплывая от места позора и горечи.

Если бы вода была бы чистой, то нетрудно было бы заметить, что она потемнела вокруг лошади, а цыган, всё ещё плававший вокруг, и не подозревал, что из круглого лошадиного бока торчит рукоять заточки.

…Блестящий Красс повёл легионы в Парфию, он хотел расширить границы великого Рима и вернуться туда триумфатором. Ему это было необходимо для усиления своего политического влияния, а было ли это необходимо его легионерам — не знаю. А вот что точно было нужно его легионерам, так это умереть в Парфии, а ведь они умерли там под ударом тяжёлой парфянской конницы. Лучшие легионы Рима не выдержали фронтальной атаки тяжеловооружённых парфянских всадников. Красс погиб в бою, а любезные парфяне послали его голову в Рим, чтобы в следующий раз амбициозные римляне не пытались усилить своё политическое влияние за парфянский счёт.

— К чему эта аналогия? — спрашиваете вы. — Причём здесь Красс?

— Да ни при чём, — отвечаю я. — Глупо было бы сравнивать друга Помпея, соратника Цезаря, врага Гракхов, и победителя Спартака Красса с нашим деревянным мальчишкой. Да больно уж случаи похожи.

После Гросегерсдорфа король Пруссии Фридрих Великий был сильно расстроен, поражение было весьма ощутимым. Мало того, он так устал, что лёг на землю прямо там, где стоял. А стоял он рядом с лужей. Проходивший мимо него старый гренадёр заметил королю:

— Эй, Фриц, ты валяешься прямо в луже.

— Тут мне и место, — отвечал великий полководец.

Буратино после сражения на пирсе чувствовал себя не намного лучше, чем Фридрих. Пиноккио лежал на ящиках. На спине он лежать не мог, удар нагайкой был настолько сильный, что рассёк кожу до кости, и она ещё кровоточила. Буратино и несколько его соратников прятались за складами, а вид соратников говорил о том, что они тоже были в сражении. У кого голова обвязана, у кого кровь на рукаве, а кто и не пострадал, но всё равно выглядит неважно. Только один Рокко был по-прежнему блестящ, как всегда, нагл и готов драться снова.

— А вы, пацаны, скажу я вам, бегаете неслабо, — ухмылялся он. — Некоторых из вас цыгане даже на лошадях догнать не могли.

— Так все побежали, — объясняли пацаны.

— Найти бы того, кто крикнул: «Потопчут!». Убил бы гада, — почёсывая больной бок, произнёс парень по имени Джеронимо.

— Ничего, найдём, — пообещал Рокко.

— Сколько народу в больницу попало? — спросил Пиноккио.

— Восемь, — ответил Чеснок. — Тебе бы тоже не мешало бы обратиться к врачу.

— Нет, у меня дел слишком много, просто ужас как много дел, — отвечал Пиноккио тоном, что многие мальчишки напряглись. — Мне теперь с этими барыгами рассчитаться надо.