Книга Чугунные крылья Икара, страница 103 – Борис Конофальский

— Ох уж эти городские. Воняет им, вишь. Вы бы нашего хряка понюхали или, опять же, сортир наш хуторской.

Вечером три молодых человека приятной наружности вальяжно прогуливались в центре города, они покуривали и нервно посмеивались — слегка волновались, ожидая дам. Со стороны эта троица выглядела несколько странно, один из них был ярким примером провинциального щёголя, второй имел вид преуспевающего жулика, а третий и вовсе смахивал на фермера, приехавшего в город на ярмарку и попавшего в дурную компанию.

В общем, ребята курили, томясь в ожидании, и болтали:

— Кажется, они опаздывают, — произнёс Буратино.

— С бабами завсегда вот так, — отвечал опытный Лука, который сам уже немного сомневался, что девушки придут.

— А вдруг продинамят? — спросил Буратино, выглядывая в толпе гуляющих девушек.

— Морды порасколачиваю, — посуровел Лука.

— Баб, лошадей и коров бить нельзя, — произнёс Джанфранко, — кнутом или там вожжами, оно, конечно, да, оно полезно. А кулаком ни-ни.

— Это почему это «ни-ни», — не согласился Лука. — Как дам в глаз. А то ищи эти вожжи или кнут. Пока найдёшь, весь пыл пропадёт.

— Вот я о чём и говорю. Ты ей в глаз, а они окривела. Нужна тебе кривая жена? То-то! Не нужна! Баба — она животное хрупкое. Или вот, к примеру, кулаком ей по горбу врезал, а у неё какая-нибудь бабья хворь приключится. Тебе сено скирдовать, а она хворая валяется.

— Интересно, кто же тебя всем этим премудростям научил? — поинтересовался Пиноккио.

— Батька! — с уважением отвечал Гопак. — Святой был человек, мамку никогда кулаками не молотил, только вожжами, любил он её. Потому и сейчас мамка два пуда сена на вилы поднимает.

— Ну, наконец-то, — вдруг неожиданно произнёс Лука, прерывая разговор приятелей, — вон, идут цацы.

Буратино увидел двух девушек, нарядных и по-своему интересных. Не было в них, конечно, ничего особенного, обыкновенные здоровые молодые девицы, но они были, безусловно, аппетитны. Девушки увидев ребят, стали смущенно улыбаться.

— Тебе какая больше нравится? — спросил Лука у Пиноккио.

Конечно, этим яркораскрашенным куклам до кареглазки было далеко. Им было даже далеко до синьоры Алисы, что работала секретаршей в банке, и до синьоры Малавантози тоже было неблизко. Но всё равно они были чертовски аппетитны, и Буратино сказал:

— Вон та, что слева, рыжая.

— Это Луизка, мне она тоже нравится, — произнёс Лука и быстрым шагом пошёл навстречу девушкам. А когда подошёл к ним, сразу сказал: — Где вы лазите, ждём уже вас полчаса, уходить хотели.

— Ой, Лука, — защебетала чёрненькая, по имени Элизка, — пока дождалась, чтобы мамаша на службу ушла, пока голову помыла, пока накрасилась…

— Ладно-ладно, — нетерпеливо прервал её Лука, а сам схватил под локоть Луизку, отволок её в сторону и зашептал: — Луизка, ты моему другу приглянулась шибко, смотри мне — он погрозил ей пальцем, — чтобы без фокусов.

— Ой, Лука, ты же меня знаешь…

— Вот именно, что я тебя знаю, у тебя вечно: это я не буду, так я не хочу, этого я не делаю…

— А дружок-то у тебя франт, — перебила его Луизка с любопытством глядя на Пиноккио.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? — настаивал Лука. — Чтобы без фокусов.

— Слышу-слышу, — произнесла Луизка, не отрывая взгляда от Буратино.

— А дружок-то у тебя богатенький.