Книга Соль и Грезы, страница 159 – Алекс Анжело

— После открытия Первого Раскола они смогли объединить разрозненных теневых сородичей и направить их силы на зачистку земель от порождений тьмы. – Люций подал мне руку. – Пока надо будет держаться за меня. Чтобы сила святилища не приняла тебя за непрошеного гостя.

Я кивнула, вновь сжимая его пальцы. Камень под ступнями был ледяным, но вот температура воды, когда я спустилась к Люцию, оказалась терпимее. Хотя ощущалась она странно – нечто густое и вязкое, неохотно расступающееся. А круги, побежавшие уже от моих ног, будто были не рябью, а мощными многометровыми волнами на побережье.

Безмятежность, царившая в зале, и то гнетущее, живое давление силы, что я ощущала каждой клеткой, рождали во мне глубокий, выворачивающий наизнанку диссонанс. Святилище таило в себе немало магии.

— Наши белые волосы, вбирающие в себя тьму. Возможность повелевать остальными теневыми даэвами, когда того требует ситуация. И это святилище… – продолжал Люций. – Всё это великие дары, чтобы наш род никогда не угас и не растерял силу, текущую в крови.

— Чьи дары?

— Я точно не знаю, – удивительно беззаботно для нынешней ситуации ответил Люций, ведя меня в центр комнаты. – Дедушка утверждал, будто это дар самого Дэвлата. – Моран слабо усмехнулся, глянув на свои скрытые водой ноги. – Говорил о нашем мире так, будто он живой.

Когда мы прошли в глубину зала, стало ясно, что он был не единственным: за каменным выступом скрывался ещё один проход. И только находясь в невидимой с лестницы части святилища, я разглядела, как из воды прямо по стене, аккуратно огибая рисунки, к потолку поднимались тёмные колючие стебли.

— Это морозия? – поразилась я и, оглянувшись, спросила: – Но почему бутоны белые?

— Да, это она, – подтвердил Люций, смотря на белеющие на тёмном камне цветы со странным выражением лица. – Почему белая… могу лишь вновь сослаться на силу святилища.

Справившись с первым потрясением, я заметила ещё кое-что удивительное – ломаные линии, росчерки поверх изображения на камне, будто зарисовка из-под руки ловкого и быстрого художника. Всё вместе должно было слиться в неразличимом хаосе. Но я могла разобрать и пару остроконечных уцелевших башен, и руины, в которые по большей части превратился Северный Хребет, и тела, будто куклы, разбросанные вокруг. И ещё три фигуры, венчавшие весь ужас трагедии, заключённые в венок из ликорисов. По словам Люция, здесь описывалась относительно недавняя история их рода.

— Это… День нападения? – язык одеревенел и еле слушался.

— Верно.

— А это… – я уже несколько секунд не дышала, смотря на одинокую фигуру в центре бездны. – Ты.

— И тоже правильно, – смиренно согласился Люций.

Я не сразу заметила подвеску, зажатую в руке одиноко изображённого Люция.

«Полумесяц. Мой полумесяц», – пронеслась трепетная мысль. Свободной рукой я инстинктивно отыскала подвеску на шее, скрытую одеждой.

— Наше святилище изобразило тебя, – Люций произнёс это так, будто делился занятным курьёзом. – Порой оно весьма вольно трактует реальность. И крайне неохотно запечатлевает на стенах тех, кто не принадлежит к роду Моранов и в особенности к Северному ордену. Своевольная магия. Но, кстати, иногда она перерисовывает то, что уже успела создать. Может, и этот фрагмент будет воссоздан заново.