Книга Альтернатива, страница 35 – Александр Журавский

Припертый аргументами и воинствующим видом Абрека, Пилипчук немного обмяк и опять включил иронию блатного:

— Ля, начальник. Улыбалось мне всю эту пропагандонщину слушать. Шо ты меня задрочиваешь, как парторг на собрании?

— Э, командир, обидно даже. – Абрек выхватил нож. – Дай я его уважению поучу по-кавказски? Уши подровняю.

— Абрек…

Укротив бурный поток кавказских эмоций, Ратников вновь обратился к пленному нацбатовцу:

— Задрочивать тебя в «Азове» будут. Если ты от нас живым вернешься. Но это не факт. Мы сюда не на чужую, а на свою русскую землю пришли. Политую кровью наших общих предков. И не по своей воле, а после восьми лет геноцида русских людей в Новороссии. Какой осиновый кол незалежности вы будете поливать? Не было никогда никакой Украины. В русской Малороссии было двенадцать губерний, в Новороссии – три. Города, основанные русскими императорами и построенные русскими людьми разных сословий, на каком основании вы именуете украинскими? С какого хмеля твоя неделя? Екатеринослав, он же временно Днепр, Александровск, он же Запорожье, Одесса, Николаев, Луганск, Херсон, Донецк, Севастополь, Симферополь, Мариуполь, Сумы, Кривой Рог – все это русские города. И тут у меня с тобой, нацист, конечно же, общей правды не будет.

— Мы – белая раса, воины Óдина. Это я сегодня у тебя на допросе, а завтра все поменяться может. Тогда и поговорим о моей правде, гражданин начальник.

— Смотрю на тебя и в толк не возьму, – продолжал разматывать нацбатовца Ратников. – Блатной ты или приблатненный. А может, другой масти? Петушиной? – Ратников повернулся к Абреку: – Абрек, а может, он просто жалкое сыкло? Он не умер как воин, с оружием в руках, в плен сдался. Передать его «Азову» и слить инфу, что всех сдал. И командира, и Рината. Пусть свои с ним разберутся. Вон, как «вагнера» – кувалдочкой.

Пилипчук угрюмо молчал, понимая, что передерзил.

— Вот не получается, Пилипчук, у нас с тобой душевного разговора. Думал, вдруг человек честно заблуждался. Вижу, нет, именно идейный. Полный, окуклившийся невменько. Вражина. А ведь Абрек предлагал сразу по-жесткому.

Абрек с готовностью вытащил матовый вороненой стали нож и стал медленно наматывать жгут на левый кулак. Нацбатовец завороженно наблюдал за ним. Но Ратный остановил бойца:

— Зачем пачкать нацистской кровью чужой погреб. Неэтично. Хозяев расстроим.

— Да, – внезапно поддакнул Пилипчук.

— Вот и Сеня согласился. Клади за ним полиэтилен, чтобы не забрызгать. Денацифицируем при попытке к бегству. Скотч потом с рук и ног срежешь.

— Правильно, – вздохнул Абрек, с разочарованием пряча нож.

Кирилл вынул из кобуры пистолет Ярыгина, снял с предохранителя.

— Эй, начальник. Ты шо? – удивленно забеспокоился «азовец». – На понт берешь?

Ратников невозмутимо приставил пистолет к голове Пилипчука.

— Безоружного? А еще православный. Ну погодь-погодь. Не имеешь права! Женевская конвенция…

Кирилл молча спустил курок. Щелчок – осечка. Пилипчук, закрывший глаза, вздрогнул.

Кирилл с недоумением посмотрел на пистолет:

— А раньше бил врага без осечки.

Перезарядил. Осечный патрон вылетел из ствола и покатился в угол погреба.

У Пилипчука нервно дернулся глаз. Кирилл снова приставил пистолет к его голове:

— Два снаряда в одну голову не прилетают. Двух осечек не бывает.