Книга Альтернатива, страница 36 – Александр Журавский

— Не, ну, братка, – перебивая Ратникова, начал жалобно канючить Пилипчук. – Мы же все русские! Сам говорил!..

Ратников повторно спустил курок… Щелчок. Осечка.

Пилипчук дергался уже всем телом, умоляя:

— Ну, братка, не стреляй! Мамка старая, не переживет!

Но Кирилл непреклонно перезарядил затвор, освободив второй осечный патрон, укатившийся к первому.

Третий раз спустил курок, щелчок, выстрела нет.

Пилипчук завыл.

Затворная рама ушла назад одновременно с вылетевшим третьим осечным патроном. Кирилл молча и невозмутимо вынул из «Грача»^[40] пустой магазин и вставил его в подсумок. Вытащив оттуда заряженный магазин, он вогнал его в пистолет, который снова навел на дрожащего «азовца»:

— Наконец-то, Сеня, ты на верном пути. В последний миг жизни нужно о светлом думать, о мамке. В Вальхаллу ты все равно не попадешь. Ибо место твое – в аду. А там разберешься – германском или христианском.

— Я все расскажу! – взвыл Пилипчук.

— Поздно. Не копти землю. Не занимай наше время. Закрывай глаза, Сеня. Денацифицировать тебя будем.

— Груз двести, вали на месте, – это были последние слова Абрека, которые услышал в своей жизни Пилипчук, когда грянул выстрел, охвативший вакуумным звуком весь маленький погреб и обжегший пороховым жаром потную рожу нацбатовца.

«Ля…» – только и успел подумать мозг Пилипчука.

Слышал бы этот жалкий писк украинский народ.

* * *

Тело Пилипчука, словно куль с озимыми, лежало неподвижно на холодном полу погреба.

— Эх, командир, час времени на еще одного шайтана потратили, а результат тот же.

— Нам, Абрек, важно понять, кто тут всем рулит.

— Ратный, давай в следующий раз сразу ухо подрежу. Все скажет. Даже что забыл.

Снизу раздался слабый стон.

— Очнулся, сатанист!

Абрек улыбнулся. Тому была веская причина. Командир не любил жестких допросов, особенно когда на допрос было время. Считал, что не дело это армейского офицера. Но он последние два месяца искал британского куратора местных нацбатовцев и тех, кто накрыл группу Матвеича.

Уже четвертый раз Абрек видел, как командир использует трюк с пистолетом. В магазине было три заранее охолощенных патрона. Такие используют спецы, когда нарабатывают моторику при холостой тренировке. Для этого из патрона вынимается пуля, высыпается порох, отстреливается капсуль, а затем пуля вновь вставляется в гильзу. Три выстрела – три осечки. «Осечный» патрон правдоподобно вылетает при перезарядке, а пробитый капсуль в такой ситуации никто не углядит. Когда же затвор уходил назад, сигнализируя, что магазин пуст, допрашиваемый обычно уже был готов расколоться. Ратный менял пустой магазин на заряженный, и тут раздавался настоящий выстрел. Поверх головы, но рядом с ухом. Обычно это не только производило эффект легкой контузии, но и развязывало язык военнопленным. Но бывали исключения. Совсем конченые торчки-наркоманы и нацисты с высоким порогом боли. Поэтому горец Абрек был сторонником быстрых и жестких решений.

— А ну, вставай! – Абрек потянул валявшегося Пилипчука за рукав и тут же бросил: – Э-э, да он обделался от страха. Воняет, как баран.

— Не убивай, – промямлил ссохшимся горлом Пилипчук. – Все расскажу.

Кирилл снова взял паспорт пленного:

— У тебя прадеда не Тарас звали?

— Та-Тарас. А откуда?..

— Зачем фамилию Тимошенко сменил на Пилипчука?