Книга Отвернувшиеся девочки, страница 35 – Хэйли Чьюинс

Море всё ещё кружит мне голову, стоит оторвать от земли ногу. Но мне нельзя бояться неба. Нельзя позволить Девятой Матери одержать верх. Она сказала, что здесь мне будет хуже, но ничто не может быть хуже, чем быть запертой в обители, – даже очутиться в зубастопастых волнах. Мне не хочется верить её словам, поэтому сделаю всё, чтобы их опровергнуть. Буду соблюдать законы Пагубагона. Даже думать не буду о пении.

Особенно на фестивале Поющей Морю.

Стою на чёрном-пречёрном пляже, окружённом фонарями – застеклёнными золотыми коробками, наполненными осколками умолкамня. Толпы владеющих звучат как собирающиеся бури, их колокольчики – раскатистый хор. Их можно услышать издалека – в отличие от господина Кроуифа. Захоти вы отсюда сбежать, колокольный звон был бы как нельзя на руку, выдавая преследователей. То есть если бы вам было куда бежать.

— Буду соблюдать законы Пагубагона, – шепчу я. – А они будут блюсти меня.

Хорошо, что идёт фестиваль: можно отвлечься.

Каждый день в Пагубагоне облачён в новый наряд. Фестиваль колоколов, фестиваль поцелуев.

Вчера был фестиваль пальцев. Целый день владеющие собирались на перьевале, чтобы разыграть гаммы и посмотреть, кто сможет исполнить самые длинные партии на одном дыхании. Угощались печеньем в форме больших пальцев, обмакнутым в сладкий чай из листьев языкоплодов.

Позавчера был фестиваль небес. В нём не было особого смысла, серьёзно, нужно было просто смотреть вверх и преисполняться благодарности. Пляж заполонили владеющие, лежавшие на спинах и пристально смотревшие вверх, будто пытаясь расшифровать язык облаков.

Королева-дитя появляется на фестивале Поющей Морю в сопровождении господина Кроуифа. Шлейф её развевающегося, как туман, платья цепляет мелкие, сглаженные морем кусочки умолкамня. Она отпускает на бурном ветру красные шёлковые ленты, очевидно, окрашенные соком языкоплода. Они похожи на окровавленные бинты.

Владеющие и жёны, стиральщицы и даже отвернувшиеся собирают ленты. Их наматывают на пальцы, завязывают вокруг шей. Вылавливают насквозь промокшими из моря. Они как бы языки. Ведь именно язык Поющей Морю привёл её к погибели – призвал волны унести её из постели.

Знаю, что фестиваль придуман, чтобы праздновать кончину Поющей Морю, но её праздновать я не стану. Отпраздную борьбу, которую разглядела в её глазах, в обители и старых скорбях.

Пелерины облаков застилают горизонт, а море плюется и дрожит набегающими волнами. Стараюсь не смотреть на ленты, стараюсь не представлять, что на них кровь. Стараюсь не думать, как облака тянут ко мне истёртые пальцы, чтобы схватить и унести…

— Вот ты где!

Подпрыгиваю, оборачиваюсь. Это Линна, одетая в безмолвное платье стиральщицы. Щёки румяные, будто она только что пробежалась.

— Добрый вечер, – здороваюсь я.

Смотрю, как она впитывает в себя фестиваль: кисловатый запах языкоплодового вина, мокрые ленты, колышущиеся на поверхности моря. Музыка, льющаяся из каменных флейт, словно разматывающиеся катушки подожжённых ниток. Владеющие высовывают языки, изображая, как тонут, смеясь до упада, в то время как стиральщицы черпают ладонями морскую пену. Жёны одеты в слои шёлка, окрашенного лепестками морецветов, рукава расшиты золотом, глаза затмевает скука. Отвернувшиеся неспешно перемещаются между ними, глядя на горизонт так, словно это очередная каменная стена. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь задумывался о том, кем Поющая Морю была на самом деле? Она не просто история, которой можно пугать детей по ночам.