Книга Отвернувшиеся девочки, страница 34 – Хэйли Чьюинс

— Не знала, что Блай собирался выбрать отвернувшуюся, пока не увидела, как он говорил с тобой сегодня. – Она осматривается, чтобы убедиться, что никто не следит за её губами. Глаза бегают туда-сюда. – Разумеется, в этом нет ничего незаконного, поскольку принц Пагубагона может делать всё, что ему заблагорассудится – пока это не беспокоит смотрителя, что, когда дело касается Блая, случается редко. Он не очень-то им интересуется. – Смотрю на слова, сочащиеся у неё изо рта. – Я это к тому, – говорит она, – что мы теперь семья. Она подходит ближе, приподнимая мой подбородок костяшкой пальца. Одно из колец впивается мне в горло. – Он хорошо заботится о тебе в старых скорбях? – спрашивает она. – Получается дышать среди всей той пыли?

Киваю. Блай, может, и держит мою золотую птичку в клетке, но свободы у меня больше, чем когда-либо. Он наверняка слышал, как я пела, но не думаю, что он собирается кому-то об этом рассказать. По крайней мере… надеюсь, что он этого не сделает. Надеюсь, что он этого не сделает. Надеюсь, что он этого не сделает.

Внезапно небо освобождается от дождя. Капли стучат, как маленькие камешки. Всё ещё держусь за дерево рядом с собой. Свисающие с ветвей плоды с листьями качаются на ветру.

Но Королева-дитя запрокидывает голову и высовывает язык. Ловит ртом капли дождя. Если снять с неё кольца с короной, она могла бы быть девочкой вроде меня.

«Молчи, Дельферния».

Дождь льёт всё сильнее и сильнее.

Те другие сбиваются в стайку, чтобы укрыться за высоким деревом: на золотой коре выгравированы узоры, ветви раскинулись, как сводчатый потолок. Неохотно следую за ними, не желая привлекать к себе внимание. Вблизи вижу, что каждый лист огромного дерева – это сверкающий ключ. В воздухе звучит множество секретов. Дождь прекращается. Капли оседают на каждой поверхности, отражая – и разбивая вдребезги – небо.

Затем Королева-дитя присоединяется к нам под густыми золотыми ветвями. Она промокла насквозь. Пряди сырых волос прилипли к щекам.

Уже начинаю думать, что она сейчас рассмеётся – что мы все вот-вот примемся кататься по рыхломшистой земле, судорожно вдыхая между взрывами хохота, – когда позади неё появляется господин Кроуиф. Словно отчитанная его молчанием, она расправляет рукава.

Должно быть, мой пристальный взгляд обжигает её, потому что она оборачивается на него ответить. Смотрит, как я неловко переминаюсь в своем поколоченном теле и натирающей обуви.

Скалы напевают моё имя. Океан клубится паром.

Хочу отвести глаза, но за пределами клетки пристального взгляда Королевы-дитяти слишком просторно. Всё зудит, как пойманный в ловушку сверкач, – кроме Королевы-дитяти. Если моргну, обращусь в пыль.

Она подходит ко мне, не отводя глаз, и берёт меня за руку. Пальцы холодные от дождя.

Она улыбается так, будто у неё есть секрет.

Или так, будто она знает чей-то.

Всё время ощущаю вкус моря.

Ветер оставляет слой соли на губах, а на ресницах блестят крошечные кристаллики. Они словно застарелые слёзы, напоминающие мне, что я в одном шаге от утопления. Напоминающие мне, что случается с девочками вроде меня.

Девочками с певчими горлами.

Прошло пять дней после того, как я покинула обитель, а Блай так и не попросил меня создать мерцание. И не упоминал о золотой птице с тех пор, как сводил меня в свою пещеру.