Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 247 – Матвей Дубравин

— Это правда, – согласился служитель. – Своевольности вы избегали. Но в запрете написано прямо, что запрещены любые толкования «Смутных видений».

— Да, – вновь кивнул Илдани. – Но есть предание письменное, а есть устное. И устное также должно учитываться. Так что нельзя забывать пословицу, веками ходящую в кругах служителей Закона: «Meudoúsaol Utoastilámoson e seeméolaaéo éi e seeméolazotói!» – «Мудрость учителей да не смолкнет!». Согласно этому принципу, мы должны развивать мудрость наших учителей всеми силами. Запрет же направлен против извращения этой мудрости, но не против её приумножения. Я ответил на ваш вопрос, anéri^[12]?

— Да, – кивнул служитель и сел на место.

— Кто ещё желает задать вопрос? – спросил секретарь. Теперь руки подняли всего четверо. – Прошу вас, – сказал секретарь одному из них.

Встал служитель довольно преклонного возраста, с длинной седой бородой.

— Скажите, вы не боялись наказания, когда делали доклад? – спросил он.

— Опасение у меня было, anéri, – признался Илдани. – Но я решил, что не нарушаю запрет. К тому же я надеюсь на вашу гуманность.

— Я принимаю ответ, nóso^[13], – кивнул служитель и сел на место.

— Следующий, – произнёс секретарь. Больше поднятых рук не было. – Тогда я обращусь к уважаемым профессорам, – продолжил секретарь. – Véi^[14], есть ли у вас вопросы?

Поднялась только одна рука. Профессор встал.

— Один раз при цитировании вы сказали «etoséedenstéev» вместо «etoséefenstéev». Это всё же ошибка.

— Прошу прощения, anéri, – покраснел Илдани. – Не заметил.

В зале воцарилась пауза. Секретарь продолжил.

— Вопросов больше нет? – спросил он. – Спрашивайте сейчас. Или с этой минуты никто из находящихся сейчас в зале не будет иметь право задавать вопросы. – Он подождал несколько секунд и продолжил: – Накануне вашего выступления господа профессора и служители Закона оценили ваш доклад, Илдани, и сейчас путём голосования мы установим: защитили или провалили вы защиту. Во втором случае предложены варианты: предоставить вам право на пересдачу через год без права претендовать на должность Первослужителя; отстранить вас от служения вовсе. Третий вариант – подвергнуть вас наказанию. Итак, кто считает, что Илдани успешно защитился? Что думают уважаемые профессора?

Из тридцати восьми человек руки подняли тридцать шесть. Секретарь запротоколировал результат.

— Теперь мнение служителей Закона, – сказал секретарь.

Илдани не волновался. Тальми сказал ему накануне: «Служители знают, что я одобрил твою работу. Многие из них считаются со мной».

Руки подняли двадцать девять человек.

— Итого, шестьдесят семь положительных голосов, – отметил секретарь. – Работа зачтена!

Илдани покраснел от радости. Из его глаз потекли слёзы. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго боялся его. И теперь всё было закончено. Оставалось лишь одно: секретарь должен был объявить о том, что собрание окончено.

— Итак, – сказал секретарь, – уважаемые члены комиссии здесь, в Зале Собраний, большинством голосов засчитали вашу работу. Это значит, что теперь вы, Илдани, становитесь полноценным служителем Закона с той самой минуты, как все присутствующие здесь воскликнут «Érmo, olóin!» после моей краткой речи. С того момента никто не сможет оспорить вашу работу, а члены комиссии должны хранить молчание уже сейчас. Ваша работа изначально была очень сомнительной, и всё же вам удалось доказать свою точку зрения. Самый большой спор между членами комиссии состоял в том, стоит ли судить вас по закону о запрете обсуждения «Смутных видений». В итоге было решено, что если вы в правильном ключе ответите на задаваемые сегодня вопросы, то вас признают невиновным. Кроме того, члены комиссии сочли наказание, приведённое в этом запрете, бесчеловечным. В сегодняшних реалиях оно не может быть применено.