Книга Туманные острова, страница 107 – Матвей Дубравин

— Красивая история, – задумчиво сказал он. Лия вздрогнула от неожиданного голоса. – Но нет ничего удивительного в том, что я ее не вспомнил. Хотя, должен признаться, я ее пару раз слышал. Вилем, я должен тебя огорчить: эта легенда не входит в «Историю Мира».

— Наверно, и правда не входит, – кивнула Лия. – Если бы прочитала там такую трогательную легенду, то я бы ее обязательно запомнила.

Вилем сильно удивился.

— Откуда же тогда эта легенда? – спросил он.

— Это просто народная легенда. По мотивам «Истории Мира». Таких легенд очень много. И конечно, они яркие и запоминающиеся, ведь их и придумывают для того, чтобы с удовольствием провести время. Эта история действительно красивая. Но в «Историю Мира» она бы никогда не смогла войти из-за неточностей. Тут слишком много авторских фантазий.

— Вот так удивили! – покачал головой Вилем. – Сам-то я не читал эту книгу. Думал, что там и правда это написано. А какие в этой истории неточности?

— Все просто, – ответила Лия, показав Квесу рукой, что она может ответить и сама. – Я знаю. Но я так заслушалась, что и не заметила этих нестыковок. А они очень серьезные. На самом деле, очень вульгарно думать, что есть какой-то меч, который можно взять в руку и которым можно убить Вестника. Они не материальны. Да, они иногда принимают материальный облик, но здесь это обыграно так, будто они почти такие же, как люди. Да и не умирают они. Они совершенно бессмертны.

— А как же свобода воли? – прищурился Вилем. – Почему Идея не дала им право распоряжаться жизнью?

— Трудно сказать, – пожала плечами Лия. – Идея и правда за свободу. Наверно, поэтому она всегда дает возможность передумать и сделать новый выбор. Так что полностью умереть не может вообще никто: ни люди, ни фантомы, ни Посланники. Не знаю, может ли умереть сама Идея. Наверно, может, но никогда этого не захочет. А значит, будет жить вечно. Если умереть полностью, то больше никогда не сможешь этого изменить. Не сможешь передумать. Лишишься всей свободы. А Идея не лишает свободы.

— Это очень сложный вопрос, – согласился Квес. – Но жизнь настолько ценна, что ее и правда ну никак нельзя лишиться. Все держится на свободе, тут я с Лией согласен. Собственно, это не ее точка зрения, а общепринятая.

Вилем щелкнул пальцами:

— А как же тогда мнение вашего учения о том, что в конце концов свет и тьма окончательно разделятся и не смогут переходить друг в друга? То есть фантомы навсегда останутся фантомами, а те, кого они покорили, не смогут вырваться.

— Ты задаешь слишком сложные вопросы, – заметил Квес. – Я бы ответил тебе так: эти знания наши величайшие умы – люди, которые больше всех достигли на пути служения Идее, – прочувствовали лично, как свои ощущения. Чтобы проверить эти знания, нам нужно подняться до их уровня. Это возможно, но очень тяжело. А пока остается только им поверить, тем более что разные просвещенные люди уже соглашались друг с другом в этом вопросе. А мы не знаем наверняка, что будет по ту сторону жизни. Может, там все работает настолько по-другому, что наша логика там окажется просто-напросто бессильна?

Вилем поморщился.

— Там, где нет логики, не будет и меня, – сказал он. – Ну да ладно. Хватит всей этой метафизики. От нее и заснуть можно. Лучше скажите: вы поняли, к чему я рассказал эту легенду?