Книга Туманные острова, страница 110 – Матвей Дубравин

Вытянутые храмы были всецело готическими и привлекали многих формами своих ажурных узоров, тонкими башенками и широкими витражными окнами. По стенам, между окнами, в этих храмах располагались многие сюжеты из «Истории Мира», а витражи дополняли их.

Официальное учение Идеи принимало оба варианта храмов.

Несмотря на мудрость учения, с его применением на практике все шло совсем не так гладко, как бы того хотелось. Многие служители вели весьма неправедный образ жизни, а другие просто делили власть, и кто-нибудь постоянно оказывался недоволен, что оторвал себе слишком маленький кусок, и тогда начинался новый передел.

Когда часть островов покинула состав Союза Мира и объединилась в Союз Свободы, некоторые сторонники учения Идеи решили воспользоваться этим и порвать с официальным учением. Среди них нашелся один активный человек, который взвалил эту задачу на себя, провозгласил, что главного служителя Идеи теперь можно не слушаться и что каждый должен слушать в первую очередь сам себя. Так как в южных землях было куда больше сторонников того, что Идея пришла в мир в виде могучего существа, то он сделал это мнение общеобязательным, внеся правки в «Историю Мира» и сказав, что главный служитель исказил истину и незаконно захватил власть.

Чтобы окончательно закрепить свою позицию, он повелел уничтожить все округлые храмы, объявив их уделом отсталых северян. Такое решение было обусловлено его желанием сделать какой-нибудь яркий и запоминающийся жест, который бы зафиксировал его позицию на века. Округлые же храмы он решил разрушить лишь потому, что их на южных островах и так было куда меньше, чем вытянутых. Разрушать все вытянутые было бы не по карману.

Живя в ссоре с северянами, сторонники учения Идеи южного устава стали очень строгими и непрестанно боролись за то, что называли чистотой учения, так как им казалось, что это учение постоянно хотят извратить. Это вылилось в их желание разделить все на черное и белое, на очень хорошее и очень плохое. Так вытянутые храмы были признаны правильными, а округлые – недопустимыми; южный устав – истинным, а северный – извращенным. Правила жизни в южном уставе начали отличаться строгостью, а «История Мира» была признана куда более важным источником мудрости, чем авторитет служителей. Толковать «Историю» теперь могли все желающие (впрочем, в рамках строгих доктрин, от которых отказаться все же не смогли). Отказались они и от принципа единоначалия. Теперь все храмы стали жить более-менее обособленной жизнью, и их объединяли лишь общеобязательные правила поведения и общая редакция «Истории Мира», в то время как сторонников северного устава объединяло еще и подчинение главному служителю Идеи, который был проводником ее воли и который обеспечивал единство людей. Это был очень уважаемый человек, но уважение к нему никогда не доходило до фанатизма или до построения культа личности. Всегда держался разумный баланс. Ему воздавали должную честь за его труды по решению важнейших насущных вопросов – и не более того.

Надо сказать, что человек, затеявший все это, хотя история и не сохранила его имя, оказал северным служителям Идеи неоценимую услугу. Ведь теперь они, будучи посрамлены, не могли позволить себе упасть в грязь лицом и потому стали жить гораздо нравственнее, чем раньше, и начали по-настоящему соответствовать учению Идеи.