Книга Туманные острова, страница 103 – Матвей Дубравин

— Как раз потому, что я не умею радоваться, – ответил Вилем и посмотрел в пол. – Не умею, и все. Либо мне грустно, либо же я не чувствую вообще ничего. Либо ноль, либо минус. А вы знаете, что значит долгое время ничего не чувствовать? Это значит скучать. А скука – это тоже такое себе чувство. И все же между грустью и скукой я бы выбрал скуку. Правда, есть в моей жизни и более приятная эмоция. Точнее, отсутствие эмоций: совершенная пустота. В эти моменты я чувствую облегчение. Ведь меня ничего не беспокоит, и я не грущу. Я просто ничего не ощущаю. Знаете, можно пощупать что-нибудь мягкое, и это будет приятно. Но если вам приходится щупать только колкое, а потом вы вообще ничего не щупаете, то вам все равно очень приятно. И вот так проходит вся моя жизнь. Ну ее куда подальше! Поэтому мне приятно участвовать во всех этих шутовских ритуалах. В них я чувствую, что становлюсь ближе к небытию. В Хаос я не верю. Это их сказки. Пускай себя сами ими завлекают. Но как бы я хотел…

— А почему ты не можешь радоваться? – перебил его Квес. – Разве этому нужно как-то особо учиться?

— Я не знаю, как этому учиться. Представь: тебе рассказывают смешную шутку. Действительно смешную. Ты понимаешь даже, почему она смешная. И все вокруг смеются, покатываются со смеху. А мне не смешно. Вернее, на каком-то разумном уровне мне тоже смешно, но я не хочу смеяться. Мне не весело. Я просто-напросто ничего не испытываю. Вот и все. И так каждый раз.

— Ты часто улыбаешься, – заметил Квес. – Даже чаще, чем многие. Вот уж кого-кого, а тебя я бы не заподозрил в неумении радоваться.

— Очень странно сидеть серьезным, когда все смеются, – ответил Вилем. – Хмурых не любят, а я не хочу быть одиноким вне всяких компаний. Поэтому я научился и искренне смеяться, и более-менее естественно улыбаться. Но мне трудно понять, когда стоит улыбаться, а когда нет. Ведь как по мне – так никогда не стоит. Поэтому я стараюсь улыбаться чаще. Но это не значит, что мне весело. Мне грустно. Всегда.

— А как ты думаешь, почему тебе всегда грустно? – с сочувствием спросила Лия.

— Да откуда же я знаю? Просто не радуюсь. И все. Представь, что ты чиркаешь спичкой о боковую сторону коробка, а она не загорается. Ты проверяешь, не влажная ли она. Все идеально сухо. Ты смотришь, не стерся ли слой для розжига, хорошо ли обработана горючим веществом головка спички. Там все отлично. И вот ты хорошим, выверенным движением руки чиркаешь спичкой по коробку. А рядом с тобой стоят еще человек десять. И все чиркают о свои коробки одновременно с тобой такими же спичками. И что же? У всех спичка загорается, а у тебя – нет. Почему? Да кто ж его знает!

— Действительно странно, – протянула Лия.

— Это похоже на какую-то болезнь, – подумав, откликнулся Квес, хотя его не спрашивали. – Есть люди, которые не могу чувствовать запахи. У них что-то случилось с нервными рецепторами в носу, и они ничего не чувствуют, даже если вокруг будет вонять. Они никогда не зажмурятся от смрада помойки, но и изысканные духи будут для них не лучше, чем простая вода.

— Или как со слепыми, – продолжила Лия ту же мысль. – Они смотрят вроде бы такими же глазами – и ничего не видят. Есть, конечно, люди, у кого совсем нет глаз. Или у кого они в бельмах. Тут-то как раз понятно, почему они ничего не видят. Но есть и те, чьи глаза выглядят совершенно здоровыми. Но это только с виду. Может, вместе с органами обоняния и зрения есть еще какой-то орган радости. И он у тебя сломался.