Книга Туманные острова, страница 102 – Матвей Дубравин

Вилем сглотнул.

— Мне тяжело об этом говорить, но я понял, что все наши сторонники Хаоса – просто фантазеры. Им нравится мечтать, болтать о том, чего они наверняка не знают, и разыгрывать красивые сценки. Они говорят, что не любят жизнь и восславляют смерть, а сами из последних сил цепляются за эту самую жизнь и боятся настоящей смерти. Никто из них не совершил бы убийство по-настоящему. Ни один. И я тоже не смог бы. Это требует такой решительности, которой сложно обладать.

— Это все верно, – согласился Квес. – Я так и думал. Но ты-то, Вилем, если так ясно понимаешь это, то почему входишь в сообщество позеров? Тебе должна быть противна вся эта фальшь.

— А в итоге я не просто вхожу туда, но и являюсь там вторым по важности человеком! – печально усмехнулся Вилем. – Да уж, жизнь – очень странная штука! Никогда не угадаешь, как все получится.

Лия задумчиво посмотрела на Вилема. По ней было понятно, что она уже начинает уставать и что ей хочется прилечь. Вилем этого не понимал: она выражала это едва уловимой мимикой. Требовалось провести с ней много времени, чтобы знать, как она поджимает уголки губ и слегка прищуривает глаза, когда ее спина начинает уставать. Квес заметил это и решил, что нужно закончить разговор как можно скорее. Только вот сама Лия, видимо, и не хотела его заканчивать. За все эти годы она привыкла к усталости.

— Так почему же ты среди них? – Лия проникновенно смотрела в глаза Вилему, будто пыталась прочитать все его мысли. Но мыслей она читать не умела. Говорят, раньше некоторые люди могли читать мысли, но те времена остались в таком далеком прошлом, что о них теперь думают как о легендах. Квес не часто видел Лию такой заинтересованной.

— Да потому что я желаю это не как они, фальшиво, а искренне! Потому что и правда ненавижу всю эту жизнь, – после короткой паузы почти прокричал Вилем и ударил ладонью по спинке скамейки.

Вилем сощурился и кивнул: то ли Лие, то ли сам себе. Он не мог усидеть на месте. Отвечать было для него слишком нервным занятием. Он встал, раздвинул штору и вышел в просторный главный зал. Вилем посмотрел на невысокий, но сводчатый потолок храма. Там ничего не было нарисовано. Железные балки, служившие каркасом для дерева, давно проржавели и теперь выглядывали из досок, как неровные пятна темной охры. Ржавчина и сажа от свечей – вот все, что было на этом потолке. Впрочем, кто-то мог бы ощутить и особую эстетику этого зрелища. Кого-то ржавчина и копоть могут даже успокоить. Кто-то, наверно, захочет специально обзавестись уже проржавевшими материалами, чтобы украсить ими свое жилище. И это еще далеко не самая большая странность, какую можно встретить среди людей.

— Если бы добавить немного следов от грязного пара на этот потолок, то было бы вообще замечательно! – прошептал Вилем. – Немного легких разводов, чтобы они оставили плавные линии… О да! Так вот, к вашему вопросу. Я и правда не люблю жизнь. Она у меня непростая. Даже трудная, я бы сказал. По моему месту работы это видно. Но я бы и с такой жизнью нормально справился – было бы желание. Были бы какие-то цели. Даже здесь, на этом собачьем месте, тоже хватает мелких поводов для радости.

— Ты замечательно рассуждаешь, – похвалила его Лия. – Но почему же ты тогда не любишь жизнь?