Книга Поцелуй на три счета, страница 98 – Женя Май

Света видит, как Стрекозкиной неловко, как она роется в карманах, как, наконец, находит очки, натягивает. Смотрит через тёмное стекло. Оправа стильная – «кошачий глаз». В них есть что-то хищное, но сейчас кошка, кажется, просто притворяется, что так и надо. Её будто загнали в угол, но она же Стрекозкина.

— Привет, Света, - наконец, отвечает она.

И они расходятся. Как два корабля, которые заметили друг друга в тумане, но якоря опускать уже поздно.

Теперь они видятся каждый вторник и четверг в «Эффекте». Алина переодевается вся потная, красная после танцев. Света облачается в форму для занятий йогой, только готовясь к нагрузке. Или к расслаблению.

И они здороваются.

— Привет, Алина.

— Привет, Света.

В школе теперь кивают друг другу, иногда встречаются взглядами. Но больше ничего. Обмен короткими радиосигналами, мол, всё в порядке, сигнал есть, связь не прервана, но разговор не состоялся. Света и сама не знает, нужно ли это ей. И главное – хочет ли она чего-то большего или уже нет.

Но однажды, войдя в раздевалку, она слышит знакомый командный голос:

— Девочки, ну вы чего! Давайте а! – восклицает Стрекозкина. – Для чего вы тогда этим занимаетесь!

Те хохочут, все красные, мокрые, с прилипшими волосами на лбу и щеках. Развалились на лавках, как уставшие сурикаты после удачной охоты:

— Не.

— Алин, фигня какая-то.

— Да ну.

И всё в таком духе.

Света останавливается у шкафчика, замирает. В голове включается режим разведчика: что происходит, куда Алина их зовёт и почему они упираются. Ей становится любопытно. Не из вредности, а скорее из старой привычки – знать обо всём и обо всех. И наверное, особенно о Стрекозкиной.

— Да и зачем! – хихикает девочка, поправляя сбившийся хвост.

— Тц, понимаете, - объясняет Алина. – Нам поддержка нужна. У нас чисто девчонки. А вокруг только парни. Девчонки за девчонок! Всего-то выйти и помахать помпонами, - выдаёт пламенную речь она.

Света не совсем понимает, в чём дело, но неожиданно для себя говорит:

— Я могу.

Все уставляются на неё. В немом шоке, разумеется. Какая-то девочка прыщет смехом, другая подхватывает, но остальные задумываются.

Алина глядит широко распахнутыми глазами, её рот слегка приоткрыт, будто хочет что-то сказать, но не может. Переваривает.

— Ладно, я в принципе тоже могу, - поднимает руку одна рыжеволосая девочка.

— И я.

— И я, может, разок.

Глаза Алины наполняются счастьем, как тогда давно, когда Света придумывала что-то эдакое. Или просто поддерживала её начинание. Света смотрит в эти глаза и не знает – смеяться ей или грустить.

И вообще, во что на этот раз она вписалась?

Так уж выходит, что узнав все подробности и по старому обыкновению практически не удивившись, Света берёт всё в свои хоть и нежные, но сильные руки. Уже вечером она придумывает движения под шум чайника, ворчание мамы: мол, уже поздно, а дочь ходит кругами. И, конечно же, под щекотливые удары Уголька о её ноги.

Котёнок затаивается под столом. Следит. В какой-то момент – бац! - прыгает на неё, вцепляется обеими лапками и начинает карабкаться, выпуская когти. Штаны не жалко, они домашние. А вот руки в полосах. Света шипит, но не от боли, а от неожиданности. Уголёк замирает на секунду, смотрит жёлтыми глазами, наклоняет голову. И с грохотом спрыгивает. Деловой такой: «Всё. Размялись, продолжай». И по новой под стол.