Книга Шантаж и другие соблазны, страница 23 – Кири Т.

— Понял, — хриплю я, напрягая пресс и выравнивая линию. Шёлк скрипит о крепления — звук, от которого адреналин тут же бьёт в кровь. Между мной и падением головой на деревянный пол — лишь полоска ткани и хватка, которую я оттачивал годами.

Я меняю положение, оборачиваю шёлк, отпускаю и переворачиваюсь вниз головой в падении. Воздух свистит вокруг. Пол стремительно приближается. В последний момент шёлк туго обхватывает икры, резко останавливая меня в паре сантиметров от сцены.

Команда вяло хлопает, они привыкли, что я играю с гравитацией. Для зрителей это будет выглядеть легко. Для меня — как очередная репетиция на грани смерти.

Переворачиваюсь обратно, мягко приземляюсь, освобождаю шёлк из-под лодыжек. Тело гудит, мышцы горят от напряжения. Это та сторона, которую мир не видит, когда смотрит мои провокационные ролики в «ТикТок» или покупает билеты на шоу Сейнта Шейда: синяки, ожоги, постоянный риск, что одна ошибка приведёт в больницу, или того хуже.

— Ещё раз, — говорю, разминая плечи.

— Босс, — Марко смотрит на меня холодным взглядом, — может, передохнёшь? Ты уже четыре раза повторил номер.

Но я отмахиваюсь. Если остановлюсь, снова начну думать о ней. Об этой ухмылке. О кинжалах. О крови.

Вновь поднимаюсь по креплениям, оборачиваю шёлк вокруг запястья.

Ладонь скользкая от пота.

Руки уже не держат.

А концентрация улетучивается.

На середине следующего трюка я ошибаюсь. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы не дотянуть хват и уйти слишком далеко в сторону. Край огненного реквизита касается моего бока, жар обжигает кожу, прежде чем я успеваю отпрянуть.

— Блять! — вырывается у меня, когда боль пронзает тело. Я снова теряю хватку, всё моё внимание полностью поглощено ожогом, и едва не валюсь на сцену.

— Чёрт! — кричит кто-то снизу.

— Спускай его! — рявкает Марко, уже таща на сцену мат, чтобы подстраховать, если я сорвусь.

Снова ругаюсь, морщась от боли. Делаю оборот, поворот и завершаю падение чётким движением. Приземляюсь, но, пытаясь выпрямиться, ощущаю резкий всплеск боли. Сгибаюсь, сдерживая стон.

Бьянка — бывшая фельдшер, а теперь главная по закулисью — мчится ко мне с аптечкой.

Срываю репетиционную маску, пытаюсь отмахнуться:

— Всё нормально, правда. Видишь? Я всё ещё красавчик.

— Замолчи, Кейд, — резко бросает Бианка, строго глядя на меня. Достаёт из аптечки белый тюбик и начинает аккуратно обрабатывать бок. Я готов заорать от жжения, но средство, которое она наносит, не причиняет боли. — Если сейчас не заняться этим, ты не сможешь выступить в среду. Ты этого хочешь? Отменить шоу?

— Я не отменяю шоу, Би, — говорю серьёзно, как на похоронах. — Только сломанные кости — вот единственная уважительная причина для отмены.

Команда раздражённо вздыхает. Марко бормочет что-то по-испански, даже без перевода понятно, что это не комплимент.

И это правда. Я отменял шоу лишь однажды: когда сломалась конструкция, произошёл технический сбой, и я рухнул с восемнадцатифутовой высоты, сломав ключицу. Меня так сильно слило, что пришлось прервать выступления на шесть недель, пока я восстанавливался.

Рабочий сцены, Джесси, приносит бутылку воды и кивает на багровый след ожога у меня на рёбрах:

— Сейнт Шейд, ты не огнеупорный.

— Только не рассказывай об этом интернету, — парирую я, жадно глотая воду. Рана по-прежнему жжёт.