Книга Шантаж и другие соблазны, страница 135 – Кири Т.

Но я выступаю не для пяти тысяч. Я выступаю для одного человека.

Её чёрные волосы кажутся почти греховными, а взгляд — словно вызов. Ноги скрещены, губы изогнулись в усмешке, которая будто говорит: «Я точно знаю, как сильно ты теряешь голову из-за меня». Каждый раз, когда оборачиваюсь, я ловлю её взгляд. И с каждым таким взглядом моё выступление становится ещё ярче — больше риска, больше контроля, больше этого «смотри на меня, детка».

Прилив адреналина бьёт, словно ещё один луч прожектора. Она смотрит на меня, и каждый трюк, который я когда-либо отрабатывал, кажется стоящим того. Я кручусь в воздухе, шёлк скользит в руках, делаю идеальное сальто, именно такое, за которое мне устраивают овации стоя.

Тридцать блаженных минут всё в мире на своих местах. Я на вершине.

Затем мой взгляд скользит мимо Уиллоу, без какой-либо причины. Назад, на ряд выше, ближе к центру. Обычно я не сканирую зал. На самом деле я даже сейчас не это делаю.

Просто знакомое лицо приковывает мой взгляд.

Моя мама.

— О, ебучий случай…

Рядом с ней мой отец. А рядом с ним Мормор, моя бабушка. И тётя. Оба дяди. Целый ряд семьи Торвик.

Моё сердце обрывается. А следом и я.

Буквально.

Я промахиваюсь всего на дюйм — всего на один дюйм, — но этого достаточно. Хватка срывается, шёлк выскальзывает из рук, и гравитация вцепляется в меня, словно бывшая с дурными намерениями.

Я падаю с двенадцати футов. Глухой удар разносится эхом. Зрители ахают. Боль вспыхивает в рёбрах и левом локте, такая острая, что в голове невольно проносится ругательство.

А потом я слышу это:

— Gutten min⁸!

Крик Мормор отскакивает от стен, словно тревожный колокольный звон. Клянусь, даже пиротехник замирает на полудвижении.

— О мой Herregud⁹! — вопит мама. И тут же срывается с места. Она перелезает через сиденья без малейших колебаний, расталкивает людей на пути и наконец вырывается из первого ряда. Взбирается на сцену, словно перепуганная горная коза в дизайнерском платье. — О мой Herregud! Мой малыш! У тебя идёт кровь?!

Да. Душевная.

Зрители ахают, пока она несётся ко мне, светлые волосы развеваются за её спиной, тушь уже потекла. Где-то позади папа кричит:

— Отойдите! Он ранен! — а потом и он начинает перелезать через людей, будто это учебная пожарная тревога, а все вокруг просто мешают.

Впервые я смотрю в лица людей, которых никогда не думал увидеть снова. Это они меня создали. Они вылепили из меня того, кто я есть. Причина, по которой мне пришлось инсценировать собственную смерть.

Мои родители.

Мозг словно замыкает.

Публика наблюдает, затаив дыхание, не понимая, что, чёрт возьми, происходит.

Я стою на коленях, изо всех сил стараясь сделать вид, что так и было задумано, а мама тем временем ощупывает моё лицо:

— Ты мог сломать шею! Что ты вообще там вытворял?!

Она пытается стянуть с меня маску, но я резко дёргаю её вниз, не давая себя разоблачить.

— Прекрати!

Я буквально в аду.

Ад, оказывается, с бархатными занавесками и слепящим светом прожекторов.

— Мам, пап, пожалуйста… это моё шоу, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Не шевелись, а если у тебя сотрясение? — суетится мама, поворачивая мою голову из стороны в сторону и вглядываясь в глаза.

Отец оборачивается к залу и машет зрителям. И публика смеётся. Будто думает: «А, может, это часть представления? Может, он не сломал себе шею. Может, сейчас ещё и клоуны выйдут».А Мормор тем временем громко молится всем скандинавским богам, каких только может вспомнить.