Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 67 – Алекс Скай

Эйран тихо сказал:

— Он говорил про ключи.

Рэйнар побледнел сильнее.

— Что?

Мира прижалась к брату.

— В белом коридоре. Он говорил, что у каждого имени есть ключ.

Рэйнар сделал шаг к детям и остановился.

На этот раз Алиса видела: он остановился не от холода, не от привычки держаться далеко. От страха напугать их резким движением.

— Почему вы молчали? — спросил он.

Эйран посмотрел на него так, что вопрос стал ненужным.

— Потому что вы верили ему.

Рэйнар не оправдался.

— Да.

Одно слово.

Мальчик ожидал другого. Обвинений, приказа, тяжёлого взрослого «ты не понимаешь». Но князь сказал только это.

Да.

И от этого на лице Эйрана что-то дрогнуло.

— Я больше не буду, — добавил Рэйнар.

— Сразу? — спросила Мира с недоверием.

— Сразу не получится доказать. Но я начну сейчас.

Он подошёл к двери башенной комнаты и закрыл её.

Не чтобы запереть детей.

Чтобы оставить снаружи всё остальное.

— Никто из вас больше не останется один рядом с Савелем, — сказал он. — Наяву, во сне, у зеркала, на Совете. Я найду способ закрыть зеркальные ходы. И белую дверь.

— Вы умеете? — спросил Эйран.

Пауза.

— Нет.

Мира всхлипнула снова.

— Но буду искать с теми, кто знает больше меня, — сказал Рэйнар. — И сначала спрошу вас.

Эйран нахмурился.

— Нас?

— Да.

— Взрослые не спрашивают детей о таких вещах.

— Значит, начнём с нарушения ещё одного старого правила.

Мира шмыгнула носом.

— Алиса так делает.

— Заметил.

В другое время Алиса могла бы улыбнуться. Сейчас не вышло.

Она смотрела на письмо Элианы, карту, стеклянных птиц и понимала: башня не дала ответы. Она открыла дверь в гораздо большую опасность. Но теперь хотя бы стало ясно, что дети не сочиняют страх. Их имена действительно нужны Савелю. Сердце Севера действительно существует. А Элиана умерла не в случайной трагедии, а на пороге тайны, которую кто-то очень хотел похоронить вместе с ней.

В этот миг за стеной что-то глухо стукнуло.

Все обернулись.

Не дверь.

Не лестница.

Сама каменная стена напротив окон.

По ней медленно, с тихим хрустом, поползли линии инея. Сначала они казались трещинами. Потом сложились в ветви. Потом в почерк.

Рэйнар побледнел так, что стал похож на человека из снега.

— Это её рука, — сказал он.

Алиса не сразу поняла, что он имеет в виду.

Потом увидела буквы.

Они проступали прямо на камне, одна за другой, будто кто-то писал изнутри стены.

Мира прижалась к Эйрану.

Эйран не отводил глаз.

Рэйнар шагнул ближе, но не коснулся надписи.

На стене башни открылось послание:

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Надпись держалась на камне дольше, чем прежние знаки на стекле.

Не таяла.

Не рассыпалась.

Словно сама башня ждала, пока каждый в круглой комнате прочитает её не глазами, а всем тем, что уже успело сломаться, устать и снова начать надеяться.

Мира стояла рядом с Эйраном, прижимая к груди стеклянную птицу. Лицо у девочки было мокрым от слёз, но она больше не плакала. Она смотрела на буквы так, будто они были голосом матери, наконец сумевшим пробиться сквозь годы запретов, закрытых дверей и чужих улыбок.

Эйран не двигался. Только пальцы на сложенной карте стали белыми.

Рэйнар сделал шаг к стене.

Алиса почти испугалась, что он коснётся надписи и та исчезнет. Но князь остановился за ладонь до камня. Он поднял руку, не дотронулся и опустил её так медленно, будто это движение стоило ему больше сил, чем весь вчерашний спор с Советом.