Книга Дочь его врага, страница 99 – Виктория Богачева

— Интересная идея, — кивнул Раттенберг. — Но это непростой ритуал, пусть кровь и является мощнейшим маяком. Во-первых, понадобится проводник — маг, способный направить поисковое заклинание и удержать связь достаточно долго, чтобы определить местоположение. Во-вторых, вы должны действительно хотеть найти отца. Родовая магия прекрасно чувствует намерение. Если в вашем сердце есть сомнение, желание защитить отца, а не найти его, — ритуал не сработает.

Раттенберг словно мысли мои прочитал.

Последние дни я чувствовала себя так, словно внутри меня жили две Беатрисы. Одна часть меня — та, которая анализировала и выстраивала цепочки из фактов — знала, что отец меня использовал. Я была приманкой и оружием против Эшворта.

Но была и другая часть. Та, которая помнила деревянного дракона, вырезанного перочинным ножом, и тёплые руки, и запах табака. И она кричала, что нельзя. Что он мой отец. Что, может быть, есть объяснение. Что, может быть, все это одна огромная ошибка.

И эти две части тянули в разные стороны, и я стояла между ними и чувствовала, как рвусь пополам.

— Я хочу найти отца, — сказала я твердо.

И это было правдой. Найти и взглянуть в глаза. Найти и услышать из его уст, почему он поступил так, как поступил.

Раттенберг медленно кивнул.

— Вы верно решили, Беатриса. Но прежде, чем мы двинемся дальше, вы оба принесете полную магическую клятву о неразглашении.

Эшворт оттолкнулся от камина и выпрямился.

— Полную? — переспросил он, и в его голосе я уловила настороженность.

— Полную. На крови и магии, с последствиями, которые вам обоим хорошо известны.

Я знала эти последствия. Нарушивший полную магическую клятву терял не просто магию. Он терял разум. Медленно, необратимо, день за днём, пока от человека не оставалась пустая оболочка.

Что же собирался рассказать нам советник, раз потребовал такую клятву?..

— Неразглашении каких именно сведений? — хмурясь, спросил Эшворт.

Советник Раттенберг тонко улыбнулся.

— В части содержания украденного свитка номер восемьсот девятнадцать.

Я не была уверена, что хочу это знать. Складывалось ощущение, что это были знания, за которые могли убить.

— Хорошо, — первым согласился Эшворт, а затем обернулся ко мне. — Беатрисе обязательно клясться? Она не состоит в Высшем Совете и не является соучастницей своего отца.

Раттенберг задержал на ректоре долгий взгляд.

— Обязательно.

Следующие минут двадцать мы обсуждали формулировки клятвы. Точнее, обсуждали Эшворт и Раттенберг, а я внимательно слушала.

Конрад настаивал на том, чтобы клятва запрещала разглашение только конкретных сведений о ритуале и свитке, а не любое упоминание встречи. Раттенберг хотел более широкую формулировку. Они торговались, как два купца на рынке, только вместо цены обсуждали границы молчания.

— Если мы поклянёмся не говорить о свитке вообще, — сухо заметил Эшворт, — то не сможем даже обсуждать его между собой. И тогда какой смысл в том, что вы нам расскажете?

— Между собой — сможете, — уступил Раттенберг. — Между участниками клятвы. Ни с кем более.

— А если возникнет необходимость доложить Императору?

— Он связан такой же клятвой. Он, я и вы. Лишь четверо во всей Империи.

В конце концов формулировку утвердили: мы клялись не разглашать сведения о содержании свитка никому, кроме друг друга и Императора лично, под страхом последствий, предусмотренных полной магической клятвой.