Книга Дочь его врага, страница 13 – Виктория Богачева

Когда он отвернулся, наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела ненависть, которой не знала раньше. Обжигающая, кипящая. Я не сдержалась и отпрянула, чем вызвала на лица Освальда почти сардоническую усмешку.

Затем он повернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я рвано выдохнула, осознав, что почти не дышала всё время, пока он был в кабинете. Мне стало не по себе.

— Не слишком ли жёстко ты с ним обошёлся? — спросила я.

Эшворт раздражённо щёлкнул языком.

— Напомню, что делаю это не по своей воле, — ответил он, даже не обернувшись. — Ты здесь потому, что твой отец так решил. Благодарить стоит его.

Меня словно ведром ледяной воды окатили. Ректор же спокойно вернулся к столу и сел, взял в руки бумаги, которые изучал, когда мы вошли.

— Теперь надень знак и жди за дверью. С секретарём ни о чём не говори. До обеда остался час, в столовом соберутся все курсанты и многие преподаватели. Там я и объявлю, что у меня новый адъютант.

Я молча взяла знак с края стола и попыталась приколоть к куртке, но сперва неудачно укололась об острую застёжку, и на пальце выступила кровь. Поспешно смахнув, я закрепила знак и поёжилась невольно. В животе зарождалось нехорошее предчувствие, и очень скоро я убедилась в том, что оно меня не обмануло.

Спустя час мы отправились в обеденный зал. Эшворт шёл первым, я — на шаг позади, как и полагалось адъютанту.

Отец не всегда жил в столице и заседал в Совете. Всё детство я провела рядом с ним, переезжая из одного военного гарнизона в другой. Тогда на границах империи было неспокойно, а он всегда говорил, что достойный военачальник не может управлять войском из-за высоких стен дворца.

Он должен быть в самом центре события, видеть и слышать всё изнутри. У меня остались смутные воспоминания о том времени, я всё же была мала, но я помнила, что у отца всегда были адъютанты. И потому сейчас я примерно представляла, что меня ждало в ближайшие дни.

Да и Эшворт утром довольно подробно объяснил мои обязанности. Впрочем, я не обольщалась. Он делал это не из душевного расположения, а по необходимости.

Пока мы шли, я чувствовала на себе чужие взгляды. Курсанты, которые попадались навстречу, украдкой косились на меня, недоумевая, куда делся Освальд и почему теперь на его месте за плечом ректора вышагиваю я.

Я держала спину ровной и смотрела вперёд.

Обеденный зал располагался в отдельном крыле первого этажа: очень просторное помещение с высокими потолками и рядами длинных столов из тёмного дерева. Окна были узкими, как везде в академии, но их было много, и потому внутрь пробивался серый дневной свет.

Курсанты сидели за столами по годам обучения, это читалось сразу. Ближе к входу — первокурсники, самые молодые и шумные. Дальше шли уже старшие. Те вели себя более сдержанно, да и по сторонам поглядывали с ощутимым превосходством. В дальнем конце зала на небольшом возвышении располагался отдельный стол, за которым сидели преподаватели.

Когда ректор вошёл, весь зал, кроме преподавателей, встал. Заскрипели отодвигаемые скамьи, застучала посуда, а затем курсанты поднялись на ноги и замерли.

Я остановилась у Эшворта за плечом и почувствовала на себе теперь уже не просто несколько случайных взглядов в коридоре. Нет. На меня смотрели все.

Все.