Книга Дочь его врага, страница 105 – Виктория Богачева

Эшворт не открыл глаз. Но я увидела, как у него на скуле дёрнулся желвак. Я подтянула колени к груди и подоткнула одеяло. Снова перевернулась, теперь на спину. Потом обратно на бок. Тело отказывалось расслабляться, слишком много всего произошло за день.

— Беатриса.

Голос у Эшворта был низким и совсем не похожим на сонный.

— Я не нарочно.

— Перестань ворочаться.

— Не могу улечься.

— Беатриса. Я же не железный.

Я замерла.

Это было сказано тихо, почти шёпотом, но в его шёпоте было что-то такое, от чего у меня в животе разом сошло всё тепло, и осталась только натянутая струна, которой ничего не нужно, чтобы лопнуть.

Через несколько секунд я почувствовала, как его рука медленно поднялась и легла мне на талию поверх одеяла. Тяжёлая, тёплая ладонь на моей талии, и в ту же секунду из меня вышел весь воздух, который я не знала, что держала.

Я выдохнула.

Тело отпустило сразу же — словно его рука была всем, что мне сегодня было нужно, чтобы перестать держать саму себя в кулаке.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил.

И через минуту, или две, или десять — я уже не различала — я провалилась в сон в его рубашке, на его кровати, под его рукой через одеяло.

* * *

Я проснулась от звука льющейся воды.

Несколько секунд лежала неподвижно, не открывая глаз, и пыталась понять, где нахожусь. Чужая подушка. Чужой запах. И рубашка, широкая, мужская, сбившаяся во сне и обнажившая плечо.

Спальня Эшворта. Его кровать.

Вода стихла. Из купальни донеслись шаги, и я слегка приоткрыла глаза, наблюдая за мужчиной сквозь ресницы.

Эшворт вышел с полотенцем на плечах, в расстёгнутых брюках и без рубашки. Влажные волосы зачесаны назад, и капли воды блестели на его ключицах и скатывались по груди. Он прошёл мимо кровати к гардеробу, и я видела, как двигаются мышцы на его спине, и как перекатываются лопатки, когда он поднял руку, чтобы достать чистую рубашку. Белый рубец поперёк рёбер тянулся от позвоночника к боку, и повязка, которую целитель наложил после нападения, уже исчезла, оставив розоватый шрам. Метка на предплечье была темнее обычного, но нити не расползались, и воспаление вокруг неё выглядело терпимым.

Он натянул рубашку, и я следила из-под ресниц, как ткань ложится на плечи, как он застёгивает пуговицу за пуговицей. Потом он сел на край кровати, чтобы надеть сапоги, и матрас просел под его весом.

Он встал, застегнул ремень, накинул китель. Прошёл к столу, и я уже решила, что притворяться спящей дальше неприлично, когда услышала короткий сигнал. Артефакт связи мигнул и замолчал.

Эшворт взял его, провёл пальцем по поверхности и прочитал сообщение. Я видела, как он нахмурился. Потом перечитал ещё раз, и его брови сошлись к переносице.

Он повернулся к кровати.

— Беатриса. Вставай.

Я открыла глаза — уже не притворяясь — и села, натянув одеяло до груди.

— Что случилось?

— Аудиенция, — он протянул мне артефакт. На его поверхности мерцали строки, написанные незнакомым почерком. — Император принимает нас сегодня. Через два часа.

— Два часа?! — я отбросила одеяло и вскочила. — Раттенберг говорил — к обеду!

— Видимо, император решил иначе, — Эшворт уже доставал из гардероба мой китель, который кто-то — он? — повесил сюда, пока я спала. — Одевайся. Быстро.

Я схватила китель и бросилась в купальню. Переоделась за несколько минут, заплела волосы, надела амулет. Бастиан Фальк посмотрел на меня из зеркала, и я подумала, что скоро, возможно, мне больше не придётся видеть это чужое лицо.