Книга Дочь его врага, страница 104 – Виктория Богачева

Я решительно нажала на ручку и толкнула дверь плечом.

— Беатриса.

И замерла, услышав его голос.

Он стоял уже довольно далеко — успел отойти на несколько шагов по коридору. Лица его в полумраке я почти не видела. Только силуэт.

— Что? — спросила я тихо.

Он молчал секунду. Потом сказал, словно решился:

— Идём ко мне. Поспишь сегодня в моей спальне.

Я не сразу сообразила, что ответить, потому что все слова одновременно вылетели из головы. Он подождал и, ничего не услышав от меня, добавил:

— Приставать не буду.

Это вышло у него так серьёзно, и в то же время так нелепо, что я почти рассмеялась. Почти. Если бы у меня были на это силы.

— Я не подумала, что будешь.

— Я на всякий случай.

— Я поняла.

Несколько секунд мы стояли молча. В коридоре было слышно, как где-то очень далеко по этажу прошёл стражник. Затем я отпустила ручку и шагнула к нему.

У двери он положил ладонь на створку. Магический замок щёлкнул. Эшворт открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я вошла в его спальню.

Та же спальня, на каменный пол которой меня выбросило порталом несколько недель назад. Те же тёмные стены, тот же высокий потолок, те же узкие окна. Кровать у дальней стены — огромная, с тёмным покрывалом. Письменный стол у окна. Гардероб. Книжные полки.

Всё то же самое.

И всё совершенно другое.

Дверь за мной закрылась — он закрыл её, и я услышала, как магический запор лёг сразу несколькими слоями.

Я сняла амулет и сжала его в кулаке. Иллюзия исчезла в последний раз за этот бесконечный день, и из зеркала на меня глянула измотанная Беатриса с тенями под глазами и потрескавшимися губами.

За моей спиной Эшворт подошел к гардеробу, достал что-то и обернулся. В руках у него была сложенная мужская рубашка.

— Возьми, — сказал он, протягивая. — Чтобы не спать в форме. Переоденешься в купальне. Я подожду здесь.

Я кивнула и ушла.

В купальне я стояла перед зеркалом и смотрела на себя так, словно увидела впервые. Снимала форменную рубашку медленно, расстёгивая пуговицу за пуговицей — те самые пуговицы, к которым он сегодня уже прикасался дважды, — и каждая отзывалась в животе мелкой дрожью.

Его рубашка села на меня свободно. Длинная — почти до колен. Рукава пришлось закатать дважды. Воротник был широким, и я видела в зеркале собственные ключицы, которые сегодня в кабинете накрывала его ладонь.

Я заплела волосы в свободную косу через плечо. И только когда дотронулась до ручки двери, поняла, что у меня дрожат ладони. Но все равно толкнула дверь и вернулась в спальню.

Эшворт стоял у окна спиной ко мне. Он успел снять китель — тот висел на спинке стула, и остался в рубашке, расстёгнутой у горла. Услышав меня, он не обернулся, только махнул рукой в сторону кровати.

— Ложись. Я лягу с краю.

Я обошла постель и забралась под одеяло с дальней от него стороны. Как и в ту самую первую ночь, между нами оставалось места ещё на троих. Эшворт погасил магические светильники — все, кроме одного у изголовья, — и подошёл с другой стороны. Сел на край. Снял сапоги, затем ремень и положил его на стул. Расстегнул еще несколько пуговиц рубашки, но снимать ее не стал, и лег в ней поверх одеяла.

Я смотрела на тёмный потолок.

Точно так же, как в первую ночь, когда лежала на самом краю этой огромной кровати и слушала дыхание чужого, ненавистного мужчины. Я повернулась на бок лицом к нему.