Книга Мимо открытых окон, страница 70 – Брин Гринвуд

— Теперь раны заживут быстрее.

— Спасибо.

Он встал у кровати на колени, чтобы мы оказались лицом к лицу, но я закрыла глаза, избегая смотреть на него. Тогда он взял мою руку и смазал ожог от сигареты. И вдруг сжал кончик моего указательного пальца, а потом среднего. Достаточно сильно, будто ущипнул, но не больно.

Наконец Эйден закрыл банку с мазью крышкой и поставил на тумбочку рядом со следом от потушенной Исабель сигареты. Потом замер, и я открыла глаза посмотреть, что он делает. Оказалось, он взял с тумбочки «Отель “Нью-Гэмпшир”». Я положила туда книгу, намереваясь ее перечитать, но она пролежала нетронутой достаточно долго, чтобы оставить прямоугольный отпечаток в пыли.

— Ты говорила, что читала ее, да?

— Да, в старшей школе. У меня был экземпляр в мягкой обложке, который я купила на дворовой распродаже и бесконечно перечитывала, так что обложка в конце концов отвалилась.

— Я тоже. В смысле, я читал все, что нашлось во дворце. У прачки был целый ящик таких старых дешевых изданий, и она меняла их на массаж стоп. И вот Ирвинга я зачитал до дыр. Он помог мне поверить, что я смогу вынести любые беды. Я понял: что бы ни делали с моим телом, во мне все равно остается мое «я». Знаю, сейчас у тебя другой настрой, но, если ты перечитаешь книгу, возможно, тоже это осознаешь.

Он снова положил томик на тумбочку, но ближе, чтобы я смогла дотянуться. Когда он вышел, я услышала, как задвигается засов. Каким бы добрым Эйден ни казался, он все равно работал на Них – на тех, кто когда-то похитил его. Впрочем, у меня не было сил об этом думать. Я заснула, и мне приснилось, будто за мной по холодному темному лесу гонится медведь. Потом я сама стала медведем.

День за днем я только спала, ела и размышляла о судьбе Исабель. Ее похитили и многие годы принуждали к повиновению, пока не превратили в одну из Них. Ее держали в неволе, а теперь она обязана держать в неволе меня. Это почему-то пугало еще больше, чем похищение. Мама учила меня поступать с другими так же, как я хотела бы, чтобы поступали со мной, но в детстве это правило звучало не так зловеще.

Каждый раз, принося еду, Исабель заставляла меня садиться за стол, хотя знала, как мне больно: вкусно кормила в качестве извинения, но продолжала наказывать.

— Меня теперь убьют? – спросила я однажды.

— Нет. Потому что для тебя здесь есть работа. И никто не знает, что ты уходила. Кроме меня и Эйдена.

— Ты не известила Их, что я сбегала? – Меня накрыла такая мощная волна облегчения, что на минуту я забыла о боли.

— Эйден обещал, что вернет тебя. И вернул.

— Спа…

— Шла бы ты со своей благодарностью. Сообщи я Им, что ты пыталась сбежать, Они бы наверняка зачистили всех обитателей дома: меня, Эйдена, может, даже детей. Лежать бы нам жмуриками в яме в лесу из-за того, что тебе вздумалось пойти в турпоход. Будь моя воля, я бы тебя пришибла, имей это в виду. Но Эйден заставил меня пообещать, что я тебя не убью, если он привезет тебя назад. Так что сейчас ты сидишь на самом коротком поводке в мире.

В другой раз, когда она принесла еду, я спросила:

— А вас с сестрой искали? Когда вас похитили.

— Дядя Мартин бросил машину на междугородном автобусном вокзале, поэтому копы решили, что мы сбежали. Я прочитала об этом в газетах. Так Они дали понять, что никто не собирается меня спасать. Копы прекратили поиски, а у родителей не было денег, чтобы продолжать искать своими силами. Я все еще значусь в списках пропавших без вести, но меня занесли туда как виновницу исчезновения сестры. Мило, а? – Исабель захлопнула рот, словно случайно наговорила лишнего.