Онлайн книга «Аромат апельсинов»
|
В углу стоит письменный стол с лампой. На нем – лист бумаги с загнутыми краями, перо и открытая чернильница, словно пишущего срочно куда-то позвали и он отложил свои инструменты и на минуту вышел. Словно мать мистера Руфуса все еще где-то в доме. Я не могу не чувствовать, что в этой комнате произошло нечто важное… — Здесь очень красиво, правда? Мистер Руфус прислоняется к стене, заложив большие пальцы за пояс халата. Он пристально смотрит на меня… не уверена, что следует так говорить, потому что не хочу показаться хвастливой, но он смотрит на меня очарованно. И тут я понимаю, в чем дело. На что он смотрит. Он видит в этой спальне не меня, не Нэнси… Он видит свою мать. Свою мать! Его глаза наполняются болью, словно он постепенно осознает, что я – это не она, но не хочет этого принимать. Что как бы он ни хотел, чтобы я была его матерью, я – не она. И я не желаю быть ею! Я уже и так в каком-то смысле стала матерью для Оливера, Плута и мальчишек, а иногда даже для Билла, помоги мне Господь. И уж точно я не хочу становиться матерью еще и для мистера Руфуса! Я хочу быть Нэнси. Хочу быть собой. Хочу, чтобы мистер Руфус воспринимал меня такой, какая я есть. Такой, какая я есть! Я хочу, чтобы он любил меня такой, какая я на самом деле. Разве я слишком многого прошу? Глава 25 Я делаю шаг вперед, к мистеру Руфусу, беру его за руку и вывожу из комнаты. Я веду его по коридору, и он следует за мной словно во сне. Мы приходим в его спальню, и я закрываю дверь. Здесь лучи солнца пробиваются сквозь щели между шторами, напоминая ломтики масла. Я отпускаю мистера Руфуса и подхожу к окну, чтобы раздернуть шторы, впустить теплый маслянистый свет, заливающий кровать и пол. Потом я возвращаюсь, становлюсь перед ним, развязываю пояс и позволяю халату соскользнуть с моих плеч. То же самое я делаю и с его халатом, а мистер Руфус стоит словно зачарованный. Я начинаю расстегивать свое белье, и оно тоже падает на пол… Потом снимаю белье с него, и вскоре мы оба подобны Адаму и Еве. Подобны Адаму и Еве, но дрожим. Не то от холода, не то от возбуждения. Мое лицо так близко к его лицу, что его ресницы мягко щекочут мне щеку. Я размыкаю губы и касаюсь языком его языка – у него апельсиновый вкус – и слышу его дыхание. Дыхание неровное, прерывистое. Ладонью я ощущаю, как колотится его сердце. Он произносит мое имя. — Нэнси… — Верно, – шепчу я. – Нэнси. Я – Нэнси. Больше я не в силах ничего сказать, потому что теряюсь… Или, наоборот, я обретаю саму себя? Потому что он дает мне понять, что мое тело и мое удовольствие имеют значение, что я имею значение. Он не спешит, приступает к делу постепенно. На этот счет я оказалась права. Но я поражена. Никогда прежде со мной так не обращались. Он кладет меня на ковер, залитый маслянистым светом, нежно прижимает к себе, смотрит в глаза и, кажется, заглядывает прямо в душу. Он касается меня, ласкает, прижимается, раскрывает меня, словно цветок под солнцем. А когда доходит до дела… Ни с кем и никогда прежде я такого не испытывала. * * * Мы приходим в себя, когда в двери дома яростно колотит будильщик. Со мной такое в первый раз – просыпаться от стука будильщика. Вернее, не просыпаться – спускаться с небес на землю. Мистеру Руфусу приходится оторваться от меня, накинуть рубашку и подойти к окну, чтобы открыть его и крикнуть: «Спасибо!» |