Книга Аромат апельсинов, страница 8 – Кэти Джордж

Билл – не красавец, но и уродом его не назовешь. Перебитый нос, шрам на смуглой щеке и глаза цвета древесного дыма с искорками. Каштановые волосы, грубые, словно веревки, распущены по плечам. На нем вельветовое пальто, желтовато-серые короткие штаны, чулки и штиблеты. Бычок лежит у его ног и зализывает свежий порез, оставленный, несомненно, хозяином, который выглядит почти столь же скверно, как и его пес – неуклюжий белый зверь с кудлатой шерстью.

— Потише ты, скотина! Потише! – взрывается Билл.

Судя по всему, звуки вылизывающегося Бычка действуют ему на нервы, потому что он с руганью пинает пса. Тот взвизгивает и вскакивает, после чего вцепляется зубами в штиблет Билла и начинает от всей души его трясти.

Билл зыркает на него сверху вниз.

— Ты чего это удумал?!

И, схватив одной рукой кочергу из очага, другой Билл достает из кармана и раскрывает большой пружинный складной нож. Дальше начинается бардак…

Пес отскакивает.

— Иди сюда, черт! – ревет Билл на Бычка. – Иди сюда! Слышишь?

Бычок с рыком бросается на кочергу. Билл падает на колени. Он отмахивается от пса ножом. Бычок трясет кочергу, словно дикий зверь. Он щелкает зубами, рычит и лает. Билл тоже щелкает зубами, рычит и бранится. Борьба достигла критического момента, и я не решаюсь войти, но тут Бычок выпускает кочергу, поджимает хвост и пулей вылетает за дверь, прижав уши, прямо мимо меня.

— Нэнси! – ревет Билл, увидев меня.

Он встает на ноги, все еще сжимая в руках нож и кочергу.

В его глазах удивление, может быть, даже потрясение.

Он уже говорил мне, что постоянно думает, будто я его собираюсь бросить. И что он убьет меня, если я это сделаю. И сейчас как раз такой случай. Один из тех случаев, когда он решил, что я его бросила, и теперь, когда у него в руках кочерга и нож, он вполне может это сделать – просто убить меня.

— Убери их, Билл, – говорю я. – Я тебя не бросила. Я не войду, пока ты этого не сделаешь. Серьезно говорю, – добавляю я, увидев, что он стоит неподвижно и угрожающе смотрит на меня.

Билл моргает. Его глаза были бы хороши на другом лице – лице без шрама и переломанного носа.

— Хорошо, – ворчит он.

Бросив кочергу обратно в очаг, он складывает нож и садится на скамью, а я пристраиваю свой зад рядом.

— Ты где была? – спрашивает он.

— Работала. Разве не знаешь?

— Знаю, – и добавляет, постучав по столу. – Давай.

— Как тепло ты приветствуешь человека, который работал и не бросил тебя, – отвечаю я.

— Давай сюда, женщина, – ворчит он.

Под столом его рука скользит по моему бедру, и пальцы чуть сжимаются, достигнув колена. Большего проявления благодарности или привязанности от него ждать не приходится.

Я окидываю взглядом «Калек», чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит, но еще нет и десяти, поэтому, кроме нас с Биллом, никого нет. Я сую руку в потайной карман рубашки, достаю монеты и, осторожно оглянувшись, выкладываю их на стол. Очень уж мне не хочется, чтобы все подряд знали, что у меня при себе деньги.

— Неплохо, Нэнси, – бормочет Билл, разглядывая монеты. – Очень неплохо. Больше обычного. Делала что-то особое?

— Пожалуй, можно и так сказать, – шепчу я.

— Что ты делала, Нэнси? – косится на меня Билл.

— Здесь неподходящее место, – шепотом отвечаю я.

— Нэнси, дорогая, – раздается воркующий голос за нашими спинами.