Книга Аромат апельсинов, страница 73 – Кэти Джордж

— И вы решили эти вопросы к своему удовлетворению?

Мистер Руфус удивленно смотрит на меня. Мой вопрос застал его врасплох.

— Да, конечно, – отвечает он. – Полагаю, да. Бамбино вернулся…

Он замолкает, смотрит на меня широко распахнутыми в притворном удивлении глазами и едва заметно улыбается.

— Сэр, я могу спросить еще кое о чем?

— Я слушаю тебя, Нэнси, – он склоняет голову набок.

Мне не следует об этом говорить. Время, может быть, не самое подходящее, но мне хочется, чтобы мистер Руфус продолжал разговаривать со мной, продолжал смотреть на меня так же искренне и серьезно. Я не хочу, чтобы это закончилось. Мне это нравится. Мне все это нравится. Не знаю другого мужчину, с которым я чувствовала бы себя достойной беседы, ощущала себя способной что-то сказать, что-то предложить. Не знаю другого мужчину, похожего на него.

— Вы когда-нибудь были солдатом?

— Кем?

— Солдатом, сэр. Человеком, который отправляется на войну и…

— Да-да. Я знаю, кто такой солдат, – бормочет он. – А почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Не могу же я сказать ему, что видела в его шкафу. Он станет спрашивать, когда это я успела побывать в его спальне и что там делала.

— Ваши… – я стараюсь найти выход. – Ваши усы, сэр. Они напоминают мне усы военного.

Он хмыкает, смотрит в окно, быстро моргая, и перекладывает трость из правой руки в левую. Может быть, не стоило говорить?

— Когда-то давным-давно я думал… я думал, что могу стать солдатом.

Мистер Руфус поворачивается и смотрит мне в глаза. Щеки его заливаются румянцем, на виске начинает биться жилка.

— Но… – с трудом продолжает он. – Оказалось, что я не смог. Не смог, Нэнси. Не смог быть солдатом.

Он едва не выплевывает эти слова, взволнованно постукивая тростью по полу.

— Вот! – объявляет мистер Руфус. – Вот я это и сказал. Никому прежде не признавался.

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. Теперь его щеки бледнеют.

— Это занятие не годится для меня, – говорит он. – Вернее, я не гожусь для него.

— В этом нет ничего плохого, сэр…

— О нет! Есть! Это не подобает мужчине, это трусость. Это малодушие! Но я не смог. Не смог даже думать о том, чтобы убить другого человека, не говоря уже о том, чтобы исполнить это намерение.

Мистер Руфус фыркает.

— Откровенно говоря, я не люблю военных. Военное дело буквально соткано из противоречий. С одной стороны, парадная торжественность, а с другой – совершенно дикая жестокость.

Мистер Руфус снова выглядывает в окно.

— Но тогда… Тогда солдат в переулке вывел меня из равновесия. Я думал, что сумел оставить все прошлое позади. Ты правильно сделала, что спросила, что меня тревожит. Потому что я вдруг понял, что хочу убить этого человека. Заколоть его! Задушить! Это нелогично, неразумно после всего того, что я тебе рассказал. В общем, меня это встревожило. Даже напугало, если хочешь знать. Подумать только, мне в голову могли прийти такие варварские мысли. Что-то я разговорился, – вздыхает он и смотрит на меня. – Ты ведь никому не расскажешь?

— А кому я могу рассказать?

— Ну, я не знаю. Своим родным? – мистер Руфус удивленно выгибает бровь, но я не отвечаю. – Не знаю, почему я вдруг так разоткровенничался с тобой. Похоже, это ты так на меня действуешь. Гляди! – восклицает он через некоторое время, в сотый раз выглядывая в окно. – Наконец-то мы приехали. Теперь, – он снова стучит тростью в пол. – Помнишь, как мы все проделали в прошлый раз? Быстро покидаем экипаж и заходим в дом, – он прикладывает палец к губам. – И с этого момента ни слова.