Книга Аромат апельсинов, страница 13 – Кэти Джордж

Я хочу поговорить об именах. Да, об именах.

Меня зовут Нэнси. Нэн-си. Два слога. Первая часть моего имени – Нэн – звучит низко, а вторая часть – си – взлетает вверх. Произносишь мое имя – и начинаешь внизу, а заканчиваешь наверху, ярко и довольно весело. В облаках. А теперь возьмем имя Оливера. О-ли-вер. Три слога. Начало низкое, почти у самой земли. Середина выше, но не поднимается в воздух, а окончание еще выше, но до облаков тоже еще далеко. Имя Оливера – три ступеньки маленькой крашеной деревянной лестницы, пусть краска местами немного облупилась и потемнела. Но это три ступеньки вверх. Низкое начало и подъем. Так я и думаю об этом мальчике: начинает невысоко, но имеет перспективы, добьется успеха. Станет кем-то. Мистер Руфус – напротив, два слога. Ру-фус. Они звучат ровно. Вернее сказать, первый слог немного поднимается – образует некий пик, хотя и не особо очевидный, – а второй опускается обратно. В этом ощущается какая-то стабильность, устойчивость. Мужская надежность. Интересно, да? Только не надо меня просить разобрать имена Билла или Фейгина…

Любопытно, но мальчик и мужчина, Оливер и мистер Руфус, неразделимо переплелись в моей голове.

Я впервые встретила их в один день. К обоим у меня сразу же возникло особое отношение. Во второй раз, вскоре после первого, я снова увидела их обоих в один и тот же вечер. Есть в этих двоих что-то странное и необычное. Они похожи на людей, оказавшихся не в том месте и не в то время. И я не могу не думать об одном из них, не думая о другом. Они связаны каким-то образом, который я еще не поняла. Я не очень хорошо объясняю. Чувства – такая странная штука, когда пытаешься их объяснить. Правда ведь? И вы поймете, что я описала их недостаточно хорошо.

У Фейгина я вижу мальчика во второй раз. К этому времени я уже знаю, что у нас появился новичок, что его зовут Оливер Твист и что он пришел из деревни. Плут нашел его полуголодного и без крыши над головой в тот самый вечер, когда я увидела его впервые.

— Он бежал от всего, что имел, от всего, кем являлся, и отовсюду, где был, – рассказал мне Плут.

— Должно быть, ужасно тяжело было такому невинному на вид парню сделать такой большой шаг в мир, – предположила я.

— Сирота, – сказал Плут. – Это понятно. Он никому не нужен. Мать умерла при родах – видимо, в работном доме. Отец неизвестен.

Плут рассказал мне все. По работе я постоянно сталкиваюсь с ним. Мне нравится его компания. Питаю к нему слабость. Он часто возвращается домой к Фейгину, когда я ухожу, и мы всегда перекидываемся парой слов. Но не в открытую. Когда рядом есть другие, мы изображаем безразличие. Так лучше – никто не знает, что мы обмениваемся информацией. Плут рассказал мне, что Фейгин держит Оливера подальше от посторонних глаз, дома, пока тот не научится всем премудростям. Пожалуй, это разумно. Фейгин учит его пальцами распускать швы на носовых платках и играть в охотника. Мальчишка служит источником несказанного веселья для Чарли, который забывает, что когда-то сам был как Оливер, только, скорее всего, гораздо хуже.

В тот вечер, когда я вижу Оливера во второй раз, я была с Бетси. Мы получили выходной, потому что в последнее время неплохо заработали, и Фейгин пригласил нас зайти в его жилище на Филд-лейн. Я называю улицу, потому что у Фейгина не один дом, и он меняет место жительства по необходимости. Он велел назвать пароль – «жирно и ладно» – безымянному голосу и осторожно подняться по темной и ветхой лестнице к нему в гости. Я привыкла к домам Фейгина, это верно, но позвольте описать это жилище особо. Первым делом в нос бьет запах копченой колбасы. Он объясняет, почему стены и потолок в комнате черны. Проведешь ногтем по стенке, и он тут же почернеет от слоя угольной пыли. Перед камином стоит деревянный стол со свечой, воткнутой в бутылку из-под имбирного эля, двумя оловянными кружками, караваем хлеба, маслом в масленке и единственной тарелкой.