Книга Спайдер и Сторми, страница 9 – Келси Кингсли

— Не пялься на мою девушку, чёрт возьми, — предупредил парень, и с его накрашенных мальчишеских губ слетели серьёзные, взрослые слова. — А теперь убери это дерьмо, урод.

«Ты должен что-то сказать, Чарли, — услышал я слова Люка, когда этот мерзкий маленький ублюдок уходил, обнимая девушку в короткой юбке, хвастаясь и смеясь. — Какого хрена ты будешь делать, если меня не будет рядом, чтобы за тебя бороться?»

— Ничего, — пробормотал я, отворачиваясь от дорожки и снова глядя на старинный надгробный камень. — По-видимому, ничего.

Затем я наклонился и поднял с земли использованную салфетку.

* * *

Солнечные лучи, словно мозаика, пробивались сквозь ветви белого дуба, ствол которого был у меня за спиной. Альбом на коленях смотрел на меня пустым листом, белая бумага всё ещё была чистой и пустой, нетронутой моим карандашом. Я думал, что статуя рычащей гаргульи вдохновит на рисунок, но не мог заставить карандаш оставить след на чистом листе передо мной.

Я был человеком привычек. Жизнь была предсказуемой. Так было безопасно. Каждый день проходил точно так же, как и предыдущий, с небольшим количеством сюрпризов. Время двигалось быстрее, дни проходили более размеренно. Но сегодня всё ощущалось иначе. Что-то во мне изменилось. Один из кусочков будто выпал из своего места.

Я подумал, что, возможно, короткая встреча с подростками выбила меня из равновесия. Я так долго не высовывался и существовал только в тени; это было тревожно и непривычно, когда меня внезапно признали, как призрака, которого, наконец, увидели после того, как я целую вечность был невидимкой. Это напомнило мне время до Салема — когда трагедия и травма заставили меня бросить всё и отчаянно искать укрытие. Теперь моё привычное убежище больше не казалось таким безопасным, и во мне появилось новое, назойливое чувство беспокойства, ползающее под кожей.

Я был доволен тем, что сидел на этом кладбище годами, редко выходя наружу и только когда это было абсолютно необходимо — часто ранним утром или поздно ночью, когда единственные люди, выходившие из своих домов, скорее всего, тоже предпочитали не общаться. Но сегодня меня больше не устраивало сидеть в безопасности за кованой оградой и восьмифутовыми каменными столбами. Сегодня — хотя знал, что, возможно, пожалею об этом, — я жаждал немного большего, чем могла дать священная земля.

Поэтому, подстёгиваемый необычным желанием и одновременно тревожным предчувствием в животе, я встал с места под деревом и пошёл обратно к своему дому на холме. Там положил свой альбом для рисования и карандаш на их законное место на маленьком столике между креслами в гостиной, а затем взял ключи с крючка рядом с входной дверью.

«Может быть, после короткой поездки я почувствую себя лучше».

Заперев дверь и дважды проверив, надёжно ли она закрыта, я обошёл дом сзади, туда, где всегда стоял мотоцикл Люка.

Боже, Люк обожал этот мотоцикл. Он был его гордостью и радостью в то время, когда у него вообще ничего не было, и когда Люк больше не мог им пользоваться, он настоял, чтобы я забрал его себе. Но с тех пор как я уехал из Коннектикута много лет назад, чёрный «Харлей» редко покидал территорию кладбища. Может, раз в месяц, когда я осмеливался заехать в ближайший продуктовый магазин за провиантом, но кроме этого мотоцикл использовался только для поездок по кладбищу.