Книга Пока не высохнет земля, страница 97 – Фернандо Х. Муньес

— Обещай, что не уйдешь. – В ее глазах отражалась безжалостная решимость охотницы, собравшейся загнать жертву в угол. Он кивнул и мысленно взмолился, чтобы Пятая поскорее вернулась. – Вон там сыр и солонина, воду найдешь в сотне шагов в том направлении. Если снова бросит в жар, выпьешь отвар, он стоит рядом с постелью. Чтобы справить нужду, все горы в твоем распоряжении. – Она развернулась, перед выходом ухватила охотничий топорик за длинную рукоять и закинула себе на плечо. Беробрео радостно подскочил, будто их ждало веселое приключение.

— Я пошла расчленять людей.

Андре не смог ничего ответить. Он только кивнул, будто она сообщила ему, что собирается выпить чаю или горячего шоколада. Когда дверь закрылась, он не знал, чувствовать ему облегчение или помолиться за несчастных, кому не повезет встретиться с этой дьяволицей, спустившейся из глуши галисийских гор.

Матильда зашла в свой трехэтажный дом, расположенный на одной из излюбленных улиц мадридской аристократии – Сан-Херонимо, что недалеко от конгресса. Рядом жил граф Флоридабланка, в сороковом доме – маркиз Урбьерта, в тридцать пятом – маркиз Мирафлорес, чуть в стороне – герцог Мединасели. Такая жизнь – мечта Басилисы, но для Матильды это существование лишено всякого смысла. Ее дворец – пустая скорлупка. Она попрощалась с мужем, Хайме, поцелуем в щеку и поднялась в свою спальню. Три камеристки помогли ей разоблачиться и лечь в постель. Наконец оставшись одна среди простыней, она рассыпалась на части от боли, не ведавшей утешения. Она потеряла семью дважды. В первый раз – уехав из Галисии; во второй – в пожаре, уже навсегда. Хотя Хайме, ее супруг, заботился о ней, Матильде этого было мало. «А ведь он так старается, бедняга», – подумала она. После свадьбы он беспрестанно делал ей подарки, водил на приемы, помогал освоиться на новом месте. Она не могла назвать его плохим мужем, разве только по ночам, когда он приходил в ее покои и превращался в другого человека, одержимого животными желаниями. Он заставлял ее ублажать себя ртом, снова и снова просил изобразить удовольствие, когда она чувствовала одну лишь гадливость. По утрам она долго молилась, силясь очистить душу от грязи. Тогда появлялся другой муж, любезный, предупредительный, внимательный к мелочам: он вручал ей розы, приносил в спальню завтрак, приглашал прогуляться в парке Эль-Капричо с доном Франсиско, герцогом Осуной, ходил с ней на главные званые вечера столичной знати. Но все эти жесты лишь возводили стену неприятия, беспомощности, ярости, которые кипели в ее утробе и нарывали все более сильным отвращением. Она не желала его знаков внимания, подарков, присутствия. Как-то ночью, когда он брал ее, она посмотрела ему в глаза и поцеловала с чистейшим омерзением. Он сказал ей, как сильно любит ее; она без слов ответила, что презирает его. Каждый раз, когда супруг приходил с очередным подарком, она неизбежно вспоминала своего возлюбленного учителя, уроки музыки в Галисии, и чувствовала совершенное отторжение по отношению к этому уже немолодому и располневшему мужчине. Она едва не взорвалась в тот день, когда попросила у мужа купить рояль. «Я была бы так счастлива», – сказала она. Он помахал рукой, не отрываясь от чтения газеты: «Твои отец с дедом уже говорили со мной об этом. Твоя одержимость музыкой вредна, поэтому я велел убрать два рояля и клавесин перед твоим приездом. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже, дорогая». Она ничего не ответила. Лишь развернулась и вышла из комнаты, ненавидя его. Добравшись до своих покоев, она стала раздирать себе грудь ногтями, чтобы заглушить распирающую ее боль.