Книга Пока не высохнет земля, страница 69 – Фернандо Х. Муньес

Амаро с силой вцепился в нее и принялся оттаскивать от Амиля, будто бы этим мог усмирить боль, звеневшую в словах супруги.

— Отпусти его, Кристина, Бога ради! – воскликнул он, разгибая ее пальцы уже с помощью лакеев. – Разве ты не видишь, он предал нас всех…

— Так же, как и ты, каждый раз, когда уезжаешь играть в мус, – обвинила его Кристина со слезами на глазах.

Услышав подобный упрек, Доситеу шагнул вперед.

— Вам придется выставить за порог и меня тоже, и я клянусь, что о вашем грязном секретике услышат все, – пригрозила она.

— Кристина! Хватит нести чушь, здесь слуги, – приказал Доситеу, стиснув челюсти. – Амаро, кончай с этим.

Оглушенный обвинениями, пораженный горем и злобой во взгляде Кристины, Амаро сжал зубы и дернул ее на себя изо всех сил, чтобы уже покончить с этим кошмаром. Пальцы Кристины не могли больше вынести надругательства и начали соскальзывать, пока муж не оторвал ее от сына окончательно. Измученная Кристина испустила истошный жалобный вопль, прозвеневший на все имение и оборвавшийся бессвязными причитаниями.

— Доситеу, – произнесла Сельса, и при звуке ее ровного голоса все застыли. Няня подошла к деду и с невыразимой нежностью обхватила его лицо ладонями. – Ты готов ранить семью сильнее, чем это сделал твой внук? Если ты выставишь его за порог и он не переживет эту ночь, ты себя никогда не простишь, но, что еще хуже, я тоже тебя никогда не прощу.

У Доситеу исказилось лицо; он поджал губы и мгновение не мог отвести глаз от ласкового взгляда Сельсы. Затем будто камень упал с его души, и он бережно отвел руки няни в сторону. Он подошел к внуку и снова с силой схватил его за волосы.

— Ты умер для меня, – сказал он; морщины углубились на его лице, принявшем такое яростное выражение, какого никто и никогда прежде не видел у него. – Несите его внутрь.

Амиль хотел было заговорить, но силы оставили его. Он едва успел пробормотать что-то неразборчивое, когда слуги подхватили его под мышки. Последним, что он увидел, прежде чем сознание затопил жар и его уволокли вглубь дома, был дед, уходящий прочь, ссутулившись, будто бы на плечи ему опустились все горы Галисии. Амиль попытался выплыть против течения, силясь попросить у него прощения, прокричать, что он сожалеет о лжи, подавляя упрек в том, что могучая воля деда лишила его иной жизни. Он увидел себя изгоем без будущего, падшим, чахнущим вдали от семьи, способным только присматривать за чужим скотом; идя на поводу у своей досады, он проклял свое невезение, свои дурные решения и день, когда он появился на свет.

Этим утром он встал очень рано, чтобы за день добраться до дома в Оренсе. Покидая дом на рассвете, он вернулся мыслями к последним дням в обществе Магдалены, очаровательной девушки, разделявшей его юношеские пристрастия к чтению и музыке. Впрочем, их отношения можно было сравнить с горной речкой, струившейся по поверхности скалы, но не увлажняющей почву. Жаркие дни, прогулки под тенью широкополой шляпы и зонтика от солнца, трапезы, танцы, чтение при свечах, приятные моменты, проведенные с сеньоритой Ортегой, – все было лишь миражом. В душе Андре бесновалась буря, ревущая, потрясающая нервной дрожью все его естество, заверяющая его, что без Ирии жизни нет. В этом заключался теперь истинный смысл его существования: невзирая на разницу в возрасте, на родство, на семью, которая осудит их за такой грех, на то, что их чувства порицаются церковью и обществом, Андре понимал, что без Ирии его ждет смерть, медленная и мучительная. Поэтому он написал матери, чтобы выяснить, где именно сейчас находится Ирия, и решил отправиться к ней в Оренсе. Теперь он осознал, что никакой преграде не остудить и не сдержать его страсть, даже свадьба с бедняжкой Магдаленой не поможет. Она лишь подольет масла в неугасимый огонь, и Андре в любом случае будет сеньорите Ортеге плохим мужем, обречет ее на горькую участь – жить с человеком, который никогда ее не полюбит. Поэтому он не захотел подавать ей ложных надежд и прошлым вечером, прощаясь с ней под сенью огромного каштана, взял ее руки в свои и признался: