Книга Пока не высохнет земля, страница 59 – Фернандо Х. Муньес

— Видишь, Амаро, как вы ее избаловали… – сказал Доситеу сыну и перевел взгляд на Амиля. Тот слегка улыбнулся – воплощенная святая невинность. – Теперь ты, Амиль. Я обдумал твои слова о покупке земель: я не разрешаю.

Лицо Амиля исказилось ехидной злобой, и он непривычно дерзко посмотрел на деда, ощущая, что хомут, привязывавший его к семье, ослаб.

— Мне уже не нужно твое дозволение, – гордо произнес он и повернулся к отцу. – И твое тоже.

Амаро тут же вскочил, сбросив с колен салфетку.

— Я твой отец, и ты должен выказывать уважение нашему дому, семье, своему деду и мне.

Амиль молчал, стиснув зубы. Тяжелый взгляд Доситеу способен был высекать искры, но внук оставался тверд. Такое проявление самодостаточности означало, что у Амиля есть пути отступления, иначе он никогда бы не осмелился перечить деду. «Он предал нас всех, – подумал Доситеу. – Что бы он ни нашел в Наседейро, он использовал это, чтобы купить независимость. Будь Амиль поумнее, не стал бы бросать мне сейчас вызов, не пошел бы на поводу у гордости. Будь он похитрее, скрыл бы новообретенное мужество, но против природы не попрешь». А по своей природе его внук – простофиля. Он никогда не добьется своей вожделенной независимости – и уж точно не таская добычу из Наседейро. Дон Исидро предпочел заплатить Амилю, нежели действовать более радикально. Но он, несомненно, изменит тактику, услышав, что Доситеу знает о его темных делишках – а он все выяснит, и очень скоро.

— Хорошо, Амиль. Я пошлю записку дону Исидро и передам ему, что мне известно: то, что он прячет в Наседейро, имеет для него достаточную ценность, чтобы откупиться от моего внука.

— Не понимаю, о чем ты, – ответил Амиль.

— Конечно, понимаешь. Прежде чем я отправлю это письмо, у тебя будет время все обдумать. Когда дон Исидро узнает, что его деньги более не исправляют положение, ты окажешься в серьезной опасности, и могу тебя заверить, что моей защиты ты не дождешься – разве только признаешься во всем.

Амиль наклонил голову, кивнул и утерся салфеткой. Его лицо потихоньку пошло карминными пятнами; не в силах удержаться, он сжал кулаки и грохнул ими о стол.

— Я же сказал, что не знаю, о чем ты!

Он яростно сверкнул глазами на Доситеу и Амаро и бросился к выходу широкими шагами. Доситеу не стал его останавливать. Он хотел, чтобы в столовой воцарился покой, невзирая на весь гнев, витавший в воздухе, и всю боль, вызванную его распоряжениями. Его нельзя было назвать нечутким, но несгибаемым – безусловно. И он ни за что на свете не допустит, чтобы семья развалилась, чтобы внучки повыходили замуж за посредственностей без гроша в кармане или за заклятых врагов.

— Дедушка, – шепнула вдруг Матильда, – если позволишь, я пойду к себе.

— Да, я тоже, – поддакнул Амаро. – Попробую поспать немного и прийти в себя после всего этого.

Доситеу согласно махнул рукой, взял яблоко и принялся чистить его. Андре сверлил его взглядом с другого конца стола, будто рассматривал незнакомого человека.

— Знаю, ты считаешь, что поступаешь во благо семьи, но ты ошибаешься, – вдруг сказал он.

Доситеу взял кусочек яблока и с сомнением посмотрел на внука.

— Почему ты так думаешь, Андре?

— Матильда не будет счастлива замужем за банкиром, и счастье Баси ты тоже так не обеспечишь.