Книга Пока не высохнет земля, страница 128 – Фернандо Х. Муньес

— Быть может, со временем ваше расположение ко мне станет чем-то гораздо большим. Зачем рисковать и становиться предметом сплетен всего Оренсе? Позвольте мне сделать вас своей женой.

Ирия медленно подошла к нему и поцеловала.

— Этому не бывать.

Они глядели друг другу в глаза, и она поцеловала его снова, на этот раз более глубоко. Вдруг дон Фелипе резко ответил на поцелуй и, захваченный страстью, приник губами к ее шее. Взор Ирии заволокло воспоминание о ночи с Андре, мешавшееся с желанием дона Фелипе. Она еще раз поцеловала его и пригласила заняться с ней любовью в одном из кресел. Тогда обоих – отчаянно и тяжело дышащего дона Фелипе, решившего, что, овладев ею, он сможет однажды завоевать ее сердце, и Ирию, нуждающуюся в его близости, чтобы заглушить боль, – захватил жар пустыни, и они испили друг друга, как воду из оазиса. Он любил ее, растворялся промеж ее бедер, и сердце его бешено колотилось оттого, что он срывает запретный плод до свадьбы. В глазах распаленной Ирии сменяли друг друга образы Андре и дона Фелипе, нависшего над ней, всей душою мечтавшего обладать ею целиком, а не только ее телом. Она схватила его за волосы и жадно поцеловала, устроившись сверху и наконец почувствовав себя свободной.

Про себя Ирия шептала имя Андре, а вслух твердила «мой король», и в душе у нее боль вышла из берегов – она оплакивала любовь всей своей жизни. Плотину прорвало, и невозможность обладать им пролилась безутешным горем. «Андре, Андре, Андре», – повторяла она, как молитву, способную вернуть его к жизни. Затерявшись в море боли и смятения, постанывая от удовольствия, она поняла, что страсть к дону Фелипе не способна излечить ее истерзанное сердце, облегчить страдания от потери близких, тем более любимого. Она обняла своего жилистого любовника и принялась сильнее двигаться на нем, будто так могла забыть о душевных ранах, все время напоминавших о себе. Она неслышно заплакала, пряча слезы под веками, и услышала, как дон Фелипе шепчет ей на ухо слова любви. Тогда она позволила себе еще раз вспомнить лицо Андре, вновь представить его ласки под покровом ночи, и распоротые раны опять начали кровоточить, чтобы не зажить никогда.

Когда забрезжил рассвет, она спала на ковре, а дон Фелипе – у нее на животе, под одной из занавесок, которую они сняли с окна, чтобы прикрыться. Негромкий стук в дверь напомнил им, что они выбрали не самое удачное место для сна. Заспанный дон Фелипе поднялся на ноги, поцеловал ее в губы и подошел к двери. Ирия уютнее устроила голову на диванной подушке, свернувшись калачиком возле камина, где еще тлели угли. Она слышала, как дон Фелипе о чем-то говорит с управляющим; он вернулся, держа что-то в руках.

— Для тебя письмо, дорогая. Кажется, оно следовало за нами по всему маршруту, – довольно сказал он, протягивая ей конверт. – Оно от твоего племянника Андре. Он жив.

Прежде Исидро боялся только того, что по его душу явятся представители власти и он отправится за решетку, но этот страх утих, по крайней мере отчасти. Как только выяснилось, что Андре де Кастронавеа выжил, Исидро прекратил незаконную добычу серебра, но внутренне был взбешен, что пришлось отказаться от желаемого. Разумеется, ему бы хотелось и дальше набивать карманы, не выплачивая пошлин и не отдавая короне ни гроша, но больше так рисковать было нельзя. К тому же жила уже не давала такого чистого серебра, а через год и вовсе обещала иссякнуть. Поэтому он сообщил горной инспекции, что нашел в Наседейро серебряную руду, и с тех пор исправно выплачивал короне то, что ей причиталось. Вдобавок он передал инспекторам и другим лицам внушительные суммы, чтобы удостовериться, что никто не станет расследовать заявления о том, будто Исидро давно уже наживается на добыче серебра. В любом случае обвинителю придется чем-то подтвердить свои слова, а доказательств больше нет. Усилиями людей и животных отходы переместили в закрытые шахты. Исидро пришлось удовлетвориться тем, что он успел заработать, хотя по ходу дела и пришлось потратить кучу денег. «Я уже достаточно богат», – убеждал себя он.