Книга Пока не высохнет земля, страница 102 – Фернандо Х. Муньес

Ирия удобнее устроилась в кресле и задумалась, как поступил бы отец. Разумеется, он распрощался бы с таким человеком, предупредив его о последствиях, как это сделала она; что-то подсказывало ей, что отцу не раз приходилось сталкиваться с подобным. «Отец хранил столько тайн, о стольком молчал», – подумала она. Она попыталась подавить вновь всплывшие воспоминания о погибших. И все равно в горниле ее души горе мешалось с яростью; она была так безутешна в новой своей жизни, так зла на Господа за то, что разом отнял у нее родных. Иногда она вдруг обращалась к Андре, будто он все еще расхаживает по галереям дома, и тогда ее охватывало бесконечное безразличие ко всему на свете. На рассвете, лежа в кровати, на несколько мгновений она позволяла себе сдаться, не желая выпутываться из простыней, не желая слышать пробуждавшийся снаружи мир, не желая покидать убежище постели, где ее окружали образы Андре, отца, Амаро, Кристины. Потом появлялась Ирия неукротимая, обитавшая в глубине ее горных долин, и вынуждала ее выйти из спальни и нырнуть в повседневные дела: горе ее немного стихало, и помимо собственной воли она забывала о своих печалях. «Моя скорбь – все, что осталось от них», – говорила она себе, зная, что, хотя она и не хочет отпускать горе своих потерь, сила духа рано или поздно заставит ее это сделать.

Баси в полной апатии рухнула на кровать, изнуренная горем, лежащим на душе тяжким грузом. По своей природе она не была предрасположена к длительным страданиям. Поэтому перед лицом жизненных трагедий она предпочитала отворачиваться от них и до последнего не замечать собственной боли, пока не закончатся силы. Но все же смерть родителей и деда причинила ей слишком много горя, и временами ей не удавалось сдержать слез. Не только из-за гибели близких и ее обстоятельств, но и потому, что беда пришла, когда ее изгнали из семьи. Она говорила себе, что надо было сделать все иначе, наверное, быть к ним добрее. Но всякий раз она приходила к выводу, что это все фантазии и противостоять отцу с дедом по-доброму было бы невозможно. Последуй она их указаниям – и вышла бы замуж неудачно, утратила возможность поехать в Мадрид и войти в высшее общество.

Себастьян, поправлявший расшитый золотой нитью жилет с серебряными пуговицами, вопросительно посмотрел на Баси, чтобы узнать ее мнение по поводу покроя. Она рассеянно улыбнулась: горе отбило у нее желание притворяться, но она кивнула, давая понять, что жилет сидит отлично. Он отвернулся и принялся приглаживать волосы. С самой их свадьбы Себастьяна охватила одержимость: он всегда должен выглядеть идеально, быть самым привлекательным мужчиной на свете. Баси знала, что он старается ради нее. «Мог бы уже кончить прихорашиваться и увезти меня в Мадрид, – подумала она. – Матильда вон вышла за старую развалину, а живет в особняке и ходит на любые приемы, какие душе угодно». Когда они с Себастьяном обсуждали это, он только головой покачал, сказав, что нужен отцу здесь. Его отношения с доном Исидро улучшились, и, поскольку отец уступил ему со свадьбой, Себастьян считал себя обязанным как-то отплатить ему. «В этом году нет, но в следующем мы можем провести весь сезон в Мадриде», – сказал он. Устав слышать отказ за отказом, она применила другую стратегию: теперь, после смерти родных, ей жизненно необходимо было выбраться из Галисии и сменить обстановку. Только тогда Себастьян согласился. Он попросил Баси дать ему неделю, чтобы привести в порядок новую свинцовую шахту, которую они открывали в Астурии, после чего они немедленно отправятся в путь. Выполнив первую часть плана, Баси уже ломала голову над тем, как бы добиться переезда в Мадрид.