Книга Хранительница болот, страница 97 – Наталья Тимошенко

Ян нашел комнату с первого раза. В какой-то момент мне даже показалось, что он приходил сюда повторно, слишком уж уверенно шел к комнате, неужели можно запомнить путаную дорогу с первого раза, да еще среди ночи?

Коридор, как и говорил Ян, был узким и темным, прятался за неприметной деревянной дверью и заканчивался единственной комнатой с железной на этот раз дверью и большим замком, висевшим просто на ручке. Ян зашел в комнату первым, убедился, что она пуста, и только после этого позволил войти мне.

Входила я со страхом. Знала, что внутри никого нет, но пугающее чувство все равно неприятно шевелилось в груди. Комната больше походила на камеру, в которой держали дикого зверя. Очевидно, после той ночи, когда Ян нашел ее, сюда больше никто не входил. Потому что все здесь было так, как он описывал: лежанка в углу, рядом железная миска, кольца, вбитые в бетонный пол, цепи, к ним прикрепленные. Длины цепей хватало, чтобы передвигаться по комнате, но вот дойти до двери или окна тот, кого ими привязывали, уже не мог. Об окне стоит сказать отдельно: оно было маленькое, узкое и до того грязное, что солнечные лучи едва-едва могли сквозь него пробиться. Казалось, будто его заляпали грязью специально или же ни разу за все годы существования дома не мыли. Тот, кто жил в этой комнате, наверное, был почти слеп и очень бледен. Кем бы он ни был, что бы ни совершил, мне стало его жаль. А если Ян прав и это мой старший брат, страдающий той же болезнью, что и маленький Олежка, то каким надо обладать черствым сердцем, чтобы держать его здесь? Я не могла поверить, что мои родители способны на такое.

Я подошла к лежанке, встала на колени рядом, не думая о том, что пачкаю платье. Издалека я заметила кое-что и теперь протянула руку, вытащила из-под старого потрепанного одеяла деревянный предмет. Ян опустился рядом, взял его у меня.

– Игрушка, – произнес он, разглядывая нашу находку.

Это действительно была игрушка. Вырезанная из куска дерева кукла примерно локоть в длину, очень старая, потрепанная и будто бы даже погрызенная.

– Ее грызли? – шепотом спросила я.

Ян поднес деревянную куклу ближе к глазам, покрутил в разные стороны.

– Похоже, человеческими зубами. Так что я теперь наверняка уверен, что здесь держали человека.

– А там люк? – Я указала на деревянную дверь в полу. На ней не было ни замка, ни ручки.

Ян проследил за моим взглядом, кивнул.

– Возможно, погреб.

– Не могли его… спрятать там?

– Если и прятали раньше, то не сейчас. – Голос Яна звучал твердо, и я сразу поверила ему. – Внизу никого нет, я прислушивался. Там тихо.

– Как мои родители могли так поступить со своим ребенком? – Я едва сдерживала слезы, и Ян почувствовал это. Повернулся ко мне и едва заметно коснулся предплечья, будто успокаивая. – Он прожил здесь много лет, и мне страшно даже представить, где и как его похоронили, ведь в фамильном склепе его нет, я носила туда недавно цветы, новых гробов не прибавилось.

– Не думаю, что он умер, – покачал головой Ян. – Миска чистая и блестящая, будто совсем недавно в ней была вода или еда. Или ее… – Он осекся, наверное, не желая делать мне еще больнее, но все же закончил: – Или ее вылизывали.

Сознание мое помутилось, и я едва не упала в обморок, как нежная барышня, какой себя никогда не считала. Но представить, что живой человек провел жизнь в темнице, на цепи, спал на грязном одеяле, грыз зубами деревянную игрушку, вылизывал языком миску, мне было слишком больно.