Книга Отмороженный, страница 100 – Рафаэль Дамиров

Никто даже не заметил, как я достал смартфон, включил камеру и всё записал. С самого начала. С того момента, как его сынок наставил на меня свой мобильник. А сейчас я нажал на воспроизведение и показал им ролик от первого кадра до последнего. Закончился он на фразе «погоны тебя не спасут».

— А теперь, внимание, вопрос, граждане коррупционеры, — сказал я, убирая телефон в карман. — Если этот ролик попадёт в сеть, как думаешь, Алексей Робертович, долго ты просидишь в своём кресле? Сможешь ей и дальше оплачивать солярий и титьки? — кивнул я на Веронику. — А этому раздолбаю тачки и портаки?

— Удали, — просипел Конев-старший.

От потрясения, что кто-то здесь смел пользоваться его же методами, замгубернатора чуть ли не узлом завязало, так что громко говорить он уже не мог. Только сипел и хрипел, а левый глаз у него дёргался.

— Это будет храниться у меня. И не только у меня, — я цокнул языком. — Чтобы никто из вас не наделал глупостей. В общем, так. Я с вашим сыночком разобрался. Извинился, так сказать. По-своему, конечно, но уж как умею. Педагогика у меня такая, с физическим уклоном. А теперь поступим просто. Вы меня забыли, я вас забыл. Если кто-то про меня вспомнит — ролик окажется в сети. Независимо от того, виноваты вы в этом будете или или просто так получилось. Ясно?

Конев молчал. Сипел и молчал.

Я подошёл к столу, обвёл глазами побоище — перевёрнутая салатница, раздавленные тарталетки, лужа на полированном дереве, всё это великолепие теперь напоминало поле боя в ресторане после хорошей свадьбы. Среди всего этого безобразия нашёл нетронутую тарелку с маринованными огурчиками. Взял один, откусил, похрустел.

— М-м-м. А вкусно. Сама, что ли, солила? — кивнул я Веронике.

Та смотрела на меня уже без прежнего испуга. Видно, поняла, что выдавать её я не собираюсь. И в глазах у неё мелькнуло что-то вроде восхищения. Не сказать, что она сильно сочувствовала мажорчику с расквашенным носом или бычаре с поломанным ребром. Да и Конева, может, не особо жаловала. Жила с ним ради красивой жизни, а красивая жизнь — она как тот коньяк в пузатой бутылке: снаружи дорого, а внутри горчит.

Ну да мне без разницы. Чужая семья — потёмки, и лезть туда с фонариком я не собирался.

— Так, и распорядись там, чтобы водитель твой меня обратно отвёз, — сказал я Коневу, поигрывая пистолетом.

В этот момент в зал ворвались двое охранников. Здоровые стриженые лбы в одинаковых тёмных костюмах. Замерли на пороге, глядя то на меня, то на хозяина, то на коллегу, скорчившегося на полу. Стояли и не шевелились, ждали команды.

— Запись, Алёша. Запись, — повертел я телефоном перед Коневым. — Помни… Не надо глупостей.

— Пошли вон, — рявкнул на охранников Конев. — Вон, я сказал!

Те ещё секунду потоптались и как тупоголовые бычки непонимающе попятились обратно.

Я доел огурец, положил чужой пистолет на стол, подмигнул Веронике и вышел на улицу. У крыльца ждал «Мерседес», водитель сидел за рулём и старательно смотрел прямо перед собой. Я сел на заднее сиденье и хлопнул дверью.

— В управление, шеф, — сказал я. — И побыстрее, а то у меня начальство нервничает.

День, конечно, начался бодро, что и сказать. Сейчас ещё Абрамов будет блажить. Скорее всего, не таких переговоров он ожидал между своим подчинённым и заместителем губернатора.