Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 243 – Таруна Поддубная

Меня пробирает отвращением до дрожи.

— Ты называешь это возвращением домой? Ты даже свой дом строишь на чужих смертях.

Он переводит взгляд на меня, и под капюшоном его улыбка становится уже не спокойной, а больной.

— Ты слишком быстро начинаешь судить. Это не дом в вашем примитивном понимании. Это восстановление порядка. Это возвращение тех, кого вы заперли между мирами. Это долг перед моей расой.

— Нет, — говорю я, сама чувствуя, как в руках снова начинает нарастать покалывание. — Это не долг. Это бойня, которую ты пытаешься прикрыть красивыми словами.

Валериан рядом со мной говорит так тихо, что от этого еще страшнее:

— Ты видимо всегда был живучим. Но не сильно талантливым.

Неизвестный резко поворачивается к нему.

— А ты всегда был ошибкой. Напоминанием о том, что моя сестра позволила слабость.

— Не смей говорить о ней так, — голос Валериана срывается не на крик, а на что-то куда более тяжелое. — Ты сам привел ее к смерти своей жаждой власти. Не мой отец. Не вампиры. Ты.

На секунду мне кажется, что даже заложники за стеклом чувствуют эту смену. Потому что неизвестный впервые перестает улыбаться.

— Ложь.

— Правда, — жестко продолжает Валериан. — Я вижу. Она не хотела этой войны. Не хотела запирать мир, ломать контуры, рвать пары и сжигать всех, кто был против. А ты хотел. И когда тебя не поддержали так, как ты рассчитывал, ты решил, что лучше уничтожить все, чем уступить хоть шаг.

— Замолчи.

— Или что? — Валериан делает шаг вперед, и мне становится страшно уже не за него даже, а за то, как легко это сейчас может сорваться в открытую драку. — Ты снова расскажешь, что действовал ради расы? Ради будущего? Ради великой цели? Ты всегда врешь одинаково. Сначала себе. Потом всем остальным.

Я вижу, как под рукавами балахона у неизвестного дергаются пальцы. Ему больно слышать это. Не потому, что жалеет. А потому, что попали в то место, где правда царапает даже фанатика.

— Ты носишь его лицо, его кровь и его проклятую привычку считать себя правым, — выдыхает он. — Поэтому ты и умрешь здесь первым. А потом уже я заставлю девочку сделать то, ради чего она была создана.

— Нет, — отвечаю я раньше Валериана. — Ты никого не заставишь.

Он смотрит на меня медленно. Слишком внимательно.

— Заставлю.

— Нет. Потому что даже сейчас ты врешь. Если бы ты мог просто сломать меня и сделать все силой, ты бы уже сделал. Но ты не можешь. Именно поэтому тебе нужно, чтобы я вошла в этот контур сама. Чтобы приняла его. Чтобы открыла проход. Ты зависишь от меня сильнее, чем хочешь показать.

На этот раз он молчит дольше.

А потом улыбается. Медленно. Почти одобрительно.

— Вот за это ты мне и нужна, — говорит он. — За ум. За правильную кровь. Жаль что ты не одна из нас, а просто мой инструмент. За то, что даже сейчас ты начинаешь видеть очень многое.

— Я вижу только сумасшедшего убийцу.

— И все равно придешь ко мне.

— Нет.

— Придешь. — Он кивает в сторону зала. — Не ради меня. Ради них. Ради него. Ради всех, кого попытаешься спасти. В этом и есть ваша слабость. Вы все еще верите, что кого-то можно вытащить ценой собственной крови.

Я не замечаю, как сжимаю пальцы до боли.

— Я бы лучше сдохла, чем помогла тебе вернуть таких, как ты.

— Не говори красиво о смерти, девочка. Ты еще слишком мало ее видела по-настоящему.