Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 189 – Таруна Поддубная

— Не уходи, — прошептала я сначала тихо, а потом - уже громче, почти в самую его кожу, в это страшное, обугленное, залитое кровью лицо, в эти неподвижные губы, за которыми прятались клыки. — Не смей сейчас уходить! Не бросай меня с этим всем одну! Я не справлюсь, слышишь?! Не справлюсь без тебя. Ты мой… — у меня перехватило дыхание, но я уже не могла остановиться. — Ты мой истинный. Ты столько веков меня ждал. Я пришла к тебе из другого мира не для того, чтобы ты сейчас взял и бросил меня. Ты мне нужен. Слышишь? Нужен!

И только произнеся это, я с какой-то оглушающей ясностью поняла: да, именно так и было. И это - не самовнушение. Не слова, которые должны удержать его здесь. Не страх потери как благодарность за спасение Раэля и Уриха. За какой-то невозможный, короткий, страшный промежуток времени этот древний вампир успел стать для меня кем-то настолько важным, что одна мысль о том, что он сейчас уйдет навсегда, разрывала меня изнутри почти так же, как его - осколки и ожоги.

Приборы вдруг замолкли.

Не совсем. Не до полной тишины. Но тот безумный, рваный вой, от которого секунду назад подкашивались ноги, оборвался. Сигналы выровнялись. Один из медиков резко вскинул голову, второй что-то проверял на панели, а Ксила, бросив взгляд на мониторы, коротко и зло выдохнула так, будто только сейчас разрешила себе хотя бы на миг поверить, что мы не опоздали.

— Молодец, — сказала она мне быстро, а потом, не теряя ритма движений, уже Валериану, будто он и правда все слышал: — И ты молодец, милорд. Тебе уходить нельзя. Кто членов Содружества гонять будет, если ты сейчас умрешь? И вообще, ты обязан дожить до свадьбы со своей истиной - такой, чтобы я на этом празднике напилась больше всех.

Один из медиков невольно фыркнул, но Ксила тут же рявкнула уже на всю операционную:

— Не расслабляться! Все работают быстрее! Давайте, шевелитесь, пока он не решил вновь сбежать!

И вот тогда все вокруг словно сорвалось с низкого старта. Я даже не думала, что медики были способны двигаться еще быстрее, но, видимо, именно этой команды они и ждали. Руки в перчатках мелькали над телом Валериана быстро, четко, без единого лишнего движения. Один подавал инструменты, второй вытаскивал осколки, третий тут же перекрывал кровь там, где Ксила очищала новые раны. Звон метала о миски стал почти непрерывным, и с каждым этим звуком у меня внутри что-то болезненно сжималось.

Я больше не думала о брезгливости. Не думала о том, что еще недавно меня вывернуло от одного вида его тела. Все это как будто выключилось. Осторожно, самыми кончиками пальцев я гладила его висок, там, где еще можно было касаться, не мешая работе врачей, и шептала, уже не разбирая, что именно говорила ему, а что себе:

— Ты молодец, Валериан. Слышишь? Ты просто молодец! Только не уходи сейчас. Я очень жду, когда ты придешь в себя, и мы сможем нормально поговорить. Не вот так, не среди проблем, а по-настоящему. Познакомиться. Рассказать друг другу о себе. О том, что нам нравится. Что мы любим. О том, как вообще можно было прожить столько времени и все равно так смотреть на меня, будто я для тебя важнее половины мира. Ты же сам не успел ничего рассказать. И я не успела. Так что живи. Нам еще слишком многое надо друг другу сказать.